Чтение онлайн

Меж тем «специалисты» молча ушли, на прощание лязгнув решёткой.

Ларион Флёр огляделся по сторонам. Помещение, в котором он находился, мало напоминало больничную палату. Здесь не было ни коек, ни тумбочек, ни столов, ни шкафов – попросту говоря, здесь вообще ничего не было, кроме трёх грубо оштукатуренных стен и четвёртой стены-решётки. За решёткой тянулся коридор, освещённый тусклыми светильниками. Куда он ведёт, этого Ларион Флёр увидеть не мог. Рука его была приклеена к стене на уровне лица, так что он лишился возможности сесть, лечь или пройтись по камере.

А надо сказать, что все учёные разделяются на три большие группы. Одним лучше думается, когда они сидят. Другим – когда они лежат, третьим – когда они прохаживаются. И ни один учёный мира не может думать, стоя на одном месте. Короче говоря, вскоре Лариону стало скучно, грустно, тоскливо и тревожно.

И тут он вспомнил, что в кармане должны лежать набитая табаком трубочка и зажигалка.

– Закурю-ка я, пожалуй, свою трубочку, – решил Ларион. – Знаю, конечно, что санитары прибегут, станут ругаться – в больнице ведь наверняка курить нельзя. Но мне бы хоть разок-другой затянуться!

Свободной рукой он достал из кармана трубку, щёлкнул зажигалкой и с наслаждением закурил.

– Да, больной-то я больной, – произнёс Ларион себе под нос, – а от курения так и не отучился.

Он всё ждал, когда же налетят санитары и отберут у него трубочку. А потом, того и гляди, доставят в скучную белоснежную палату, начнут пичкать горькими лекарствами и колоть острыми иголками. Ларион Флёр подозревал, что лечение будет долгим, потому что его разум никак не хотел проясняться. Бедный учёный по-прежнему видел такое, чего на самом деле быть никак не могло. Например, он мог бы поклясться, что заметил в коридоре маленького щенка, ростом не больше мышки, очень похожего на любимого пса Жека. Подбежав к решётке, щенок без труда пролез между прутьев, завилял хвостом и звонко гавкнул.

– Да, брат Ларион, – обратился астроном сам к себе, – видать, ты серьёзно заболел!

Но ты-то, мой друг, конечно, уже догадался, что перед Ларионом появился настоящий Жек, уменьшенный с помощью волшебства до размеров мышки.

– Надо спасаться! Надо бежать отсюда! – тявкал Жек, забыв, что пленник совершенно не понимает язык, на котором разговаривают животные.

– Подожди, подожди, – не различая слов среди лая пса, говорил Флёр. – Не мельтеши так, а то тебя и не разглядеть. Встань смирно! Я думаю, ты мне кажешься! Тебя здесь нет, как и вон той мышки в переднике, так похожей на нашу Банчеку! Да, совсем я разболелся! Надо бы попросить медсестру сделать мне укол…

– Ах, так меня здесь нет?! – возмутился Жек. Уж кого-кого, а Стасиного папу он знал как человека вежливого и воспитанного. И вдруг на тебе – принять его, благородного пса, за какое-то привидение, усомниться в его существовании!

Щенок так рассердился, что подбежал и укусил профессора Флёра за ногу.

– Ой! – воскликнул Ларион. – Ты ещё и кусаешься? А разве привидение может кусаться? Или, если мне всё это кажется, разве я могу тогда чувствовать боль?

– Так я про что и говорю! – радостно залаял Жек, но Флёр всё равно не понял ни слова.

– Потише ты! – не удержалась от замечания Банечка. – Шумишь сильно! Не забывай, Жирола может прийти в любую минуту!

– А ты сама что сейчас распищалась? – обиделся Жек. – Попробуй без слов что-то объяснить Стасиному папе? Он ведь ничего не понимает и думает, что мы ему кажемся…

– Если ты не перестанешь лаять, то скоро и мы ничего соображать не сможем…

– Постойте! – прервал их спор Ларион Флёр. – Хоть ты, Жек, и очень маленького роста – я бы даже сказал, неестественно маленького, и хоть я не понимаю ничего из того, что вы говорите, но всё же я вижу, что это вы, мои друзья. Уж что-что, а ваших споров я повидал много, живя с вами под одной крышей, и не спутаю их ни с чем. А исходя из того, что Жек меня укусил и я почувствовал боль, я могу предположить, что то, что происходит сейчас, – не сумасшествие. Всё это – на самом деле. Так это?

– Так! – в один голос ответили ему Банечка и Жек и для пущей убедительности закивали.

– Тогда мне не совсем понятно, где мы и что здесь делаем? – озадачился Ларион Флёр.

Ничего объяснить Лариону ни Жек, ни Банечка не могли.

– Надо было всё-таки Лёшику идти сюда, – с грустью заметил пёс.

– Ты не о том думаешь, – ответила ему мышка. – Нам надо освободить Флёра и помочь бежать. Давай лучше подумаем, как это сделать. Мне кажется, его руку чем-то приклеили…

– Пахнет чем-то знакомым… – принюхался Жек. – Где-то я уже чувствовал этот запах. На лодке и ещё дома… Вспомнил! Это клей Ван дер Скрипкина! Так пахнул флакон, который подобрали белки. И ещё такой же запах шёл от странной жёлтой лапши, которая появилась в море по бокам нашей лодки…

Тем временем Ларион, нахмурившись, размышлял о создавшемся положении. Он уже догадался, что его всё-таки похитили, и похитил не кто-то, а милая женщина Лелия Дан.

– Но зачем я ей нужен? – удивлялся Флёр. – И где я нахожусь?

Он оглядывался по сторонам. Но серые обшарпанные стены, бетонный пол и решётка вместо двери не говорили ему ни о чём. Это место могло быть заброшенным складом, подвалом психбольницы, даже тюрьмой (хотя в психбольницах и тюрьмах Лариону бывать не доводилось).

Вдруг Банечка привстала на задние лапки, Жек замолчал, принюхался и приподнял одно ухо. Ларион тоже притих и вскоре услышал шаги – кто-то шёл к ним. Пёс и мышка в ужасе заметались по камере, но Флёр тут же придумал, как спрятать друзей.

– Полезайте скорее в карман, – прошептал он и протянул свободную руку.

Банечка и Жек запрыгнули на ладонь учёного, и он тут же посадил их в нагрудный карман куртки. Вскоре решётка отворилась, и в камеру вошла Лелия Дан со своими обезьянами. Теперь-то Ларион Флёр знал, что он не спит, находится в здравом уме и что перед ним – враги.

– Мадам, – голос профессора был холоден и насмешлив. – Из вашей тюрьмы мне не видно ни одной звезды…

– На то и тюрьма, – кратко бросила в ответ женщина.

Она достала из кармана синий пузырёк и капнула на стену, где была приклеена рука Флёра. Под ладонью защекотало, и рука отлипла. Тут же две обезьяны подхватили профессора под локти и поволокли по коридору вслед за цокающей каблучками Лелией Дан.

А в это время Лёшик уже достиг верхней ступеньки, казалось, бесконечно длинной лестницы и очутился у узкого белоснежного коридора. Всё вокруг было белым: и стены, и пол, и потолок. Казалось, человечек попал туда, где нет никаких границ и чётких линий. В конце коридора находились две двери, располагающиеся одна напротив другой. Приближаясь к ним, маленький волшебник задумался, в какую дверь лучше войти – в ту, что находится левее, или в ту, что правее. Вдруг Лёшик заметил, что одна из дверей слегка приоткрыта. Совсем чуть-чуть, но этого достаточно, чтобы между ею и стеной образовалась небольшая щёлочка, как раз такая, в какую Лёшиков может без труда проскользнуть. Он так и сделал и сразу же упёрся в тумбу – она располагалась чуть левее прохода в помещение. К счастью, и там дверца была приоткрыта, и человечек тут же нашел себе убежище.

«Должно быть, у хозяина есть привычка не закрывать за собой двери», – подумал он и, тихонечко выглянув из тумбочки, осмотрелся.

Перед ним лежал громадный роскошный зал, освещённый исполинской хрустальной люстрой. Одна стена была целиком прозрачная, через стекло виднелась синяя гладь моря, плавно соединяющаяся с бесконечной лазурью неба. «Странно, – подумалось человечку, – мы так давно на острове Мечты, но до сих пор не темнеет. По всей видимости, здесь всегда день». Впрочем, раздумывать об особенностях чудесного острова было некогда, Лёшиков продолжал оглядывать комнату в поисках чего-нибудь важного. Посреди залы стоял большой кожаный диван и два кресла на колёсиках, а перед ними – аккуратный хрустальный столик на изогнутых ножках. На столе – прозрачный заварочный чайник с ароматным чаем, блюдо с пряниками и корзина с фруктами. Похоже, здесь ждали гостей. В углу комнаты находился ещё один стол с вмонтированными в него кнопками и рычажками.