Чтение онлайн

— Ишь, нашли хлебное царство! — не выдержал Мишка, — Да мы сроду урожаем не славились.

— ...Здесь, в городе, отец Юрия, по профессии машинист, стал работать на маневровом паровозе. Когда же подошли белые, его «овечка» (так он любовно звал свой паровоз) вывезла за линию фронта санитарный эшелон с ранеными красноармейцами.

Юрий с матерью тоже должны были покинуть город вместе с тем эшелоном. Отец обещал забежать за ними, но, по-видимому, в самый последний момент помешали какие-то непредвиденные обстоятельства.

— Не шибко веселая история! — вздохнул Мишка, выслушав нового товарища. — Мать-то чё делает?

— Прачка.

— И моя чужое бельишко стирала... Но тебе еще хорошо.

— Почему, Мишка, хорошо? — грустно спросил Юрий.

— Почему да почему? — снова рассердился Мишка. — Мать твоя жива? Жива! Отец, может, жив! Чё смеяться-то? Это я бобыль...

Стараясь перемочь грустные мысли, он, кивнув в сторону домика, поинтересовался у Юрия:

— Твоя фатера?

— Нет, Мишка,— ответил Юрий, — я живу за Царским мостом. А это Люсии дом.

— Но ты-то как сюда попал?

— Тебя, Мишка, искал...

...После той встречи Юрий несколько раз приходил к депо второй пожарной части и настойчиво просил вызвать «самого молодого кучера», однако часовые гнали его прочь. Юрий стал регулярно бегать на пожары, но Мишкина одноконная бочка словно в воду канула. Он уже начал сомневаться: правду ли говорил ему новый друг. То, что Мишка не выезжал вместе с обозом по распоряжению Галины Ксенофонтовны, Юрий знать не мог.

Но однажды, когда Юрий, выполняя поручение матери, шел с узлом чистого белья по Солдатской улице, навстречу ему попалась Люся Похлебаева. Перед белогвардейским нашествием они учились в одной школе.

— День добрый, Люся! — вежливо сказал Юрий, опуская с плеча узел на каменную плиту тротуара. — Что ты делаешь на Солдатской?

— Здравствуй! — ответила Люся, немножко удивленная вопросом. — Как что? Иду домой.

— А где твое жилье? — поинтересовался Юрий.

— Вон за той оградой... Левее глянь! Видишь, вышка маячит?

— Вышка?

— Да! Мы за второй пожарной частью живем...

— Пожарная часть?! Слушай, Люся...

И, забыв, что торопился с бельем, Юрий напросился в гости.

...А Мишка, маршируя полтора часа назад по двору, даже и не думал, что за ним через заборные щели внимательно наблюдали две пары любопытных глаз. Наверное, если бы он об этом знал, он постарался, конечно бы, приостановиться и не запинаться.

— Знаешь, как я обрадовался, увидев тебя? — говорил Юрий и, дотронувшись до одной из Мишкиных пуговиц на форменной рубахе, нерешительно попросил: — Дай мне ее, пожалуйста!

— Изволь,— охотно ответил Мишка, — оторвать нетрудно... Держи вот...

На пуговице были выштампованы пожарная каска и два перекрещенных топорика.

— Спасибо! Я коллекционирую пуговицы, — обрадованно сообщил Юрий.

— Как ты сказал? — не понял Мишка.

— Коллекционирую... Собираю то есть... У меня их штук сто, и все разные.

Хмыкнув и пристально посмотрев на Юрия, Мишка со знанием дела заявил:

— Похлебаева, он полоумный! В здравом уме пуговицы не копят.

— Когда я была маленькой,— ответила Люся, нисколько не удивившись признанию Юрия, — то фантики собирала.

— Попробуй, Мишка, сам что-нибудь коллекционировать, — предложил Юрий. — Узнаешь, как это интересно.

— А за Мантилио, за конем моим кто ходить станет? Чё смеяться-то!..

С каланчи раздались громкие удары: это каланчовый начал отбивать часы, и Мишка бросился к заборной дыре.

— Покеда прощайте! — крикнул он новым друзьям. — Меня, в самом деле, поди ищут.

— Подожди, Мишка! — кинулся вслед за ним Юрий, — Мы забыли о встрече условиться...

Время новой встречи назначил Мишка, не без умысла выбрав час отдыха Галины Ксенофонтовны, а значит, и своего. Он был уверен, что после недавнего скандала Стяжкин не посмеет больше нарушить покой супруги.

VIII. ЭХ, НАСЕЧЕШЬ ТЯПКОЙ, НЕ СОТРЕШЬ ТРЯПКОЙ!

Утром спозаранку зазвучал набат. Мишка, протерев глаза, мигом соскочил с нар и, одеваясь на ходу, поспешил в конюшню. От выезда на пожары в такую рань брандмейстерша его не освобождала.

Минут через пять обоз стремительно мчался в конец города, к Зеленой роще. В оконных рамах от топота копыт и звука пожарной трубы жалобно дребезжали стекла, и полусонные перепуганные жители долго потом не могли прийти в себя.

К счастью, пожар оказался не страшным — горели груды старого мусора за железнодорожным полотном. Но возиться пришлось долго: вблизи не было воды. Зато дома, в части, пожарных ожидал «сюрприз».

— А без вас здесь чужие дяденьки рылись, — таким сообщением встретили вернувшийся обоз Лехины малыши. — И в папкину мастерскую ходили, и в кузню дяди Шевича.

— Я вот этих чужих дяденек кнутом, — пригрозил славившийся своей богатырской силой кузнец Шевич.

Однако ребятишки, которым очень бы хотелось посмотреть, как кузнец выполнит свое обещание, огорченно сообщили:

— Так они, дядя Шевич, уже ушли...

В казарме все было перевернуто: с нар сброшены тюфяки, из ‘ящиков выкинуты личные вещи, стол отодвинут в самый конец.

— Слава богу, что приехали,— говорила, плача, перепуганная жена Лехи. — Страху-то сколь мы натерпелись! Контрразведка здесь шуровала.

— У, мерзавцы! — только и произнес Геннадий Сидорович.

— Подобных фокусов в нашей части и жандармы при царе не вытворяли, — горестно вздыхал, оглядываясь кругом, дядя Коля. — Ишь, словно Мамай воевал.

— Потребуем, чтобы брандмейстер протест написал! — крикнул кто-то в запале. — Нечего контрразведчикам к нам свои хари совать! — и тут же осекся: на пороге, презрительно щурясь, стоял Стяжкин. Он, очевидно, после пожара еще не заходил домой, так как был в брезентовом плаще и каске.

— Протест? — зло топнул ногой Стяжкин. — Гляди, умники выискались... Нет, шалишь! Пользовались, голубчики, что я человек новый, и государственного преступника покрывали. Но теперича за вашего брата основательно возьмемся, под усиленным надзором будете. Пусть это каждый себе на носу зарубит!