Чтение онлайн

В доме было тихо. Сожрав всю еду, кошки покинули веранду и, перепрыгнув забор, отправились на улицу. Бабаяга прислушивалась к сонному дыханию малышек и к шороху муравьев, прокладывающих дорожку к барвинкиному сахару, который хранился на кухне, в буфете. Наконец Бабаяга встала и потихоньку вышла в сад. Осенний воздух окутал ее, как легкое одеяло в свежевыстиранном прохладном пододеяльнике. Она стояла босиком на влажной земле. Справа возвышались стебли ландышей. Слева, прямо возле лица малышки, качались на тонких ногах спелые ягоды земляники. Бабаяга взяла ягоду обеими руками и, прижавшись к ней носом, вдохнула нежный земляничный аромат.

Небо было усыпано звездами.

– Как в Мерюкряке, – подумала иностранка.

И тут же вспомнила, что ей предстоит стать шпионкой. Она должна будет обманом проникнуть в ресторан этого малыша, Кастрюли. Устроиться на работу. Кастрюля будет ей доверять, а она, она…

– Это подоло, подоло сыпать в еду соль, – шептала по-мерюкрякски Бабаяга. – Я стану подольцом. То есть, не подольцом, а подолюкой. Нет, я не могу это делать. Я откажусь.

И малышка представила себе, как она завтра утром подойдет к Барвинке и скажет:

– Знаешь… извни, но я не могу.

Или нет. Лучше она подойдет к Кнопочке. А Кнопочка ей скажет:

– Конечно, ты имеешь право отказаться. Каждый решает сам за себя. Тут появится Барвинка и спросит, в чем дело. Кнопочка ей объяснит. И Барвинка посмотрит ей, Бабаяге, в глаза.

– Ну и что?! – топнула вдруг малышка сама на себя ногой. – Пусть она смотрит куда хочет, хоть в глаза, хоть в уши! Нечего за меня решать! Тут решаю я!

Бабаяга подняла глаза к звездному небу. Звезд было ужасно много.

– Неужели на каждой такой точке живут коротышки? – подумала она. – А может, они вовсе не коротышки, а огромные великаны? С гору. Или, наоборот, размером с тлю. Они, наверно, совсем не похожи на нас. Наверно, у них по пять рук и по десять ног, а может быть, даже по три головы или еще чего-нибудь, что мы даже не знаем, как называется… а может быть, одно из них сейчас так же, как и я… подняло голову и смотрит на небо. Выходит, мы смотрим друг на друга? Только не видим? Слишком далеко, – вздохнула малышка. – А вдруг на этой, вон на той желтенькой, такой яркой, звездочке какое-нибудь существо уже знает о нашей Земле? И готовится прилететь к нам. Всё может быть. Может быть, оно глядит на нас в свой огромный телескоп, и, может быть, оно нашло нас вполне аппетитными для себя. Кто знает? И вот оно снаряжает космический корабль, чтобы прилететь сюда. И полакомиться. Мало ли, где может приземлиться этот корабль? Может, в Мерюкряке, а может, и в Цветограде. Но другое существо, может быть, его сейчас отговаривает. Оно говорит ему: «Не надо. Ведь они тоже хотят жить». Но, если я посолю чью-нибудь котлету – этим я, быть может, спасу какое-нибудь живое существо. Котлетёнка. То есть, тьфу, поросенка. Я сделаю это. Пусть я буду рисковать, пусть меня поймают и охотник Патрон надерет меня за волосы. Хотя издали он мне показался таким милым коротышкой, но ведь я с ним ни разу не разговаривала. Кто знает, может быть, в гневе он ужасен и не контролирует себя. Зато я кого-нибудь спасу. Я даже не знаю, кто это будет. Цыпленок, курица или свинья – мать множества поросят.

Мне грустно об этом писать, но борьба вегетарианцев с мясоедами дошла до того, что коротышки стали бить друг друга на улицах. Появились раненые. Пришлось прибегнуть к срочной помощи специальных успокоительных отрядов, которые существовали в Цветограде как раз для таких случаев. Отряды состояли из малышек. Малышки в красивых платьях, с цветами и лентами в волосах, обступали дерущихся и успокаивали их.

– Ну что вы, миленький Пустомелюшка, – ласково просила драчуна прекрасная белокурая малышка, которую так и звали: Успокоина. – Пожалуйста, не машите кулаками, а послушайте!

– Остановитесь хотя бы на минуточку! – умоляла кареглазая Нежинна с длинными, до пояса, волосами. – Всё можно решить словами, дорогой!

– Какими там словами! – отмахивался Пустомеля, стараясь попасть своему бывшему другу, а теперь ярому мясоеду, Шмуньке кулаком в нос или хотя бы в ухо.

– Давай, давай словами, – кричал Шмунька, – у меня для него уже такие слова припасены – уши завянут! Ах ты…

И не переставая молотить врага, Шмунька пускал в оборот все приличествующие данному случаю неприличные выражения и слова. Уши красавиц-малышек, слава богу, завять не успели, но прелестные лепестки гортензии, вплетенные в волосы актрисы Лилечки, не выдержали такого потока ругательств – сморщились, попадали на пол.

– Вы же на самом деле такой добрый, – пыталась обнять Пустомелю Успокоина. – Не деритесь! Послушайте, что скажет ваш друг. Может быть, вам удастся найти с ним общий язык?

От Успокоины исходил такой нежный аромат лаванды, что Пустомеля на минуту остановился, но тут же пропустил удар Шмунькиного кулака, пришедшийся ему как раз по лбу.

– Общий язык?! – завопил Пустомеля, хватаясь за лоб. – Сейчас я ему покажу язык. Я не хуже его языком работать умею!

И Пустомеля обрушил на врага такой водопад плохих слов, что малышки не выдержали. Им пришлось отступить, заткнув уши пальчиками. Воспользовавшись моментом, Пустомеля со Шмунькой сблизились и схватили друг друга за руки.

– Я тя тресну! – сопел Пустомеля, пытаясь боднуть Шмуньку головой в нос, но тот каждый раз ловко отдергивал голову.

– Это я тя тресну! – скрежетал зубами Шмунька, лягая Пустомелины коленки.

Пустомеля морщился от боли, но терпел, вцепляясь в бывшего друга всё сильнее. Но тут малышки решились на отчаянный штурм и со всех сторон бросились на дерущихся. Трое успокоительниц, пахнущих разнообразными цветами, обняли Шмуньку, четверо других – его противника. Самая смелая из всех – актриса Лилечка – обхватила Пустомелю за талию. Успокоина ласково держала за руки, Нежинна обвила длинными волосами шею, а Крептолина – своими тонкими, пахнущими шалфеем, пальцами – прикрыла драчуну глаза. Пустомеля дернулся было, пробуя сопротивляться, но от запаха цветов у него так закружилась голова, что он вынужден был присесть на лавочку. Лилечка вытащила из сумки влажную салфетку и осторожно вытерла кровь с Пустомелиной разбитой губы. Крептолина ласково расчесывала ему гребешком волосы, а Успокоина накапала в серебряную ложечку двадцать капель валерьянки, влила в Пустомелю и сразу же дала запить сладким гранатовым соком. Нежинна запихнула ему в рот шоколадную конфету, в которой содержалась значительная доза успокоина – того самого лекарства, которое доктор Таблеткин в свое время выписал вруну Вруше, чтобы тот немного успокоился и врал не так усердно.

– Ну к чему вам все эти драки? – успокаивала Пустомелю Нежинна, стоя позади скамейки и на всякий случай крепко обнимая забияку за плечи. – Вместо того, чтоб махать кулаками, лучше почаще давать работу серому веществу, которого у вас так много в голове. Вы ведь такой умный!

От густых волос Нежинны, падавших ему на лицо, так ласково пахло апельсином, что Пустомеля совершенно перестал соображать. Он закрыл глаза и сказал:

– А может, вы правы? Ну съест этот Шмунька две лишние котлеты, ну и что? Корова-то огромная, величиной с три дома. И всё равно она уже давно убита и валяется в морозильнике…

– Конечно, милый! Всё надо делать постепенно. Я уверена, что вы прекрасно договоритесь со своим другом.

– Он мне не друг больше, – пробурчал Пустомеля.

– О, вы еще с ним помиритесь. Вот увидите!

«Какие они всё-таки добрые», – думал Пустомеля, глядя сквозь Нежиннины волосы в огромные глаза актрисы Лилечки. Стоя на коленках, малышка мазала его разбитую губу лечебной мазью.

Трое других успокоительниц обступили скамейку, стоявшую напротив, и занимались Шмунькой. Успокоительные отряды в Цветограде были такие многочисленные, что на каждого дерущегося приходилось по четыре, а то и по восемь успокоительниц.

– Надо что-то придумать, – сказал доктор Таблеткин, входя в Знайкин кабинет.

Ученый оторвался от компьютерного экрана, на котором он чертил какой-то сложный аппарат, а может быть, агрегат.

– Ты это о чем? – рассеянно спросил он.

– Как это о чем? Посмотри, что на улицах делается!

– А что там делается?

– Ты что, ничего не знаешь?

– Да я тут… последние две недели так занят, что, честно говоря, даже из комнаты не выхожу. Повар Кастрюля мне еду сюда приносит.