Чтение онлайн

— Вчера щит повалили, — поглядев на озеро, сумрачно проговорил Егорка. — Злые, как хунта.

— Все воюете?.. Вот какой он у меня воин, — снова обернулась тетя Нина к Владику. — Отдыхать бы спокойно, на то и каникулы, а они воюют.

Владик не совсем понял: осуждает она ребят или, наоборот, гордится. Пожалуй, все-таки гордится.

— А что это за щит? — спросил Владик.

— Природу охраняют, — объяснила тетя Нина. — Воду чтобы в озере не грязнили.

— Неправильно на щитах мы пишем, — вмешалась в разговор Наташа. — Надо не так писать. Мы с папой придумываем.

— Ты не устал? — спросил Владик у Егорки. Ему было совестно, что тот так долго несет его увесистую сумку. — Давай я теперь.

— Сколько правой жмешь?

— Не знаю. Не пробовал, — ответил Владик.

— Килограммов… тридцать пять. — Егорка оценивающим взглядом окинул невысокую фигуру Владика. — А я — сорок шесть.

Это означало, что сумку Владик не получит. Егорка лишь сменил руку — нелегкая все же сумка.

— А драться умеешь?

— С кем драться?

— Есть такие… — Егорка не захотел вдаваться в подробности. — Толик, — обратился он к худощавому, с золотистыми, как подсолнух, волосами, — теперь сил в нашем отряде прибавилось.

— Что у вас за отряд? — снова поинтересовался Владик. — Не свободных пиратов?

— Каких еще пиратов? Обыкновенный отряд.

— Пионерский?

— Ну, пионерский, — не стал возражать Егорка. — Конечно. Ты ведь тоже пионер?

— Еще в третьем классе принимали, — сказал Владик. — А почему вы все в галстуках? Сейчас каникулы.

— Хотим — и носим! — словно сердясь, ответил Егорка.

Наташа с укором покосилась на брата и спросила Владика:

— У тебя пятерки есть?

— Есть.

— По каким предметам?

— У меня все пятерки, — сказал Владик.

— Теперь сам неси. — Егорка опустил сумку на землю. — Тяжелая. Кирпич, что ли, положил?

— Дайте мне, — обернулась тетя Нина.

— Э, э! — категорически запротестовал Егорка. — Такой номер не пройдет! У нас четверо мужчин. Справимся.

— Вообще-то, конечно, — легко согласилась тетя Нина. — Такие богатыри!

Худенький, золотоволосый «богатырь» Толик улыбнулся:

— Я сегодня десять минут делал зарядку.

— Мужчины! Богатыри! — засмеялась тетя Нина. — Пожалуй, приготовлю вам сегодня колбаску. Шоколадную, с орехами.

— Вместе будем готовить! Вместе! — запрыгала от радости Наташа.

— Тогда прибавим шагу! — проговорил Егорка и отобрал у Толика тяжелый портфель матери.

Когда с главной улицы, вдоль которой тянулась шоссейная дорога, свернули в проулок, тогда Владик окончательно понял, как смешон был его недавний вопрос о трамвае. В глаза сразу же бросилась рыжая собака: горячась от солнца, она дремала в тени лопухов, росших у забора. Чуть дальше, на травяном островке, ватными комочками пестрело суетливое цыплячье семейство во главе с еще более рыжей, чем собака, курицей.

Дорога в проулке была немощеная. Вероятно, детище двадцатого века — автомобиль — ещё не стал здесь полным хозяином. Однако следы его уже виделись всюду — и отпечатки шин на укатанной колее, и широкие ворота гаражей, то у дома с решетчатой оградой, то у дома с голубым забором.

А вот и само оно — лакированное чудо цивилизации. Из голубых ворот дома, зеленую крышу которого венчала высокая телевизионная антенна, выехала дымчатого цвета «Лада». За рулем ее сидел грузный, словно отлитый из бетона, с насупленным лицом мужчина.

Все посторонились, и машина, покачиваясь, важно проехала мимо.

— Витькин отец! — испуганным шепотом сказал Толик. — Чего ему здесь надо?

— От Федорина, — сказал Егорка. — Не знаешь, что ли! Приятели! Вместе ездят в город клубнику продавать. У них самая лучшая клубника. Чуть не с куриное яйцо ягода.

— Ах, глупая! — смотря вслед удалявшейся машине, пожалела Наташа. — Надо было встать вот так, — она расставила ноги, а руки вытянула в стороны.

— Это зачем такой цирк? — спросил Егорка.

— Чтобы машину остановил.

— А дальше?

— Чтобы Витьке своему сказал — пусть руки не распускает!

— Не знаешь ты его отца. Он бы и машину не остановил. Через тебя переехал бы.

От изумления серпики Наташиных бровей чуть распрямились.

— Переехал бы? Через меня? А какое имеет право?

— Ты, Егорка, в самом деле что-то не то сочиняешь, — сказала Нина Михайловна. — Кирюшина я хорошо знаю. У нас в заготовительном цехе он работает. Механиком. Специалист Василий Степанович отменный. Рационализатор, в цехком избран. Даже портрет его на Доске почета висит.

— Тетя Нина, а так тоже бывает, — словно конфузясь, проговорил почти все время молчавший до этого высокий, с коротким ежиком волос на голове Сережка. — Я рассказ читал: один тоже, на работе самый-самый передовик, премию получал, а дома дети и жена от него по соседям прятались.

— Видишь, — наставительно, как взрослый, сказал Егорка матери. — Может, и Кирюшин такой. А про Витьку своего, — посмотрев на сестру, добавил он, — это уж точно: и разговаривать бы не стал. Разбирайтесь, мол, сами.

Владик из этого разговора мало чего понял — что к чему, но расспрашивать было поздно.

— А вот и наша радуга, — сказала тетя Нина и подошла к калитке. Доски калитки были выкрашены в разные цвета: красный, синий, зеленый.

Владик очутился в небольшом дворике, где перед окнами дома росло много цветов, и лишь теперь, в эту минуту, со страхом подумал, что сейчас увидит дядю Ваню. Вспомнились слова матери: «Полный инвалид. Только и осталось, что название — человек».

Возле желтенького крыльца с, тремя ступеньками их встретила бабушка — мать дяди Вани. Была она седая и выглядела совсем старой, может быть, еще и потому, что один глаз ее был прикрыт, будто спал.