Чтение онлайн

— А откуда тебе стало известно, что Вовчик болен именно этим самым… «бредом лунной росы»? — полюбопытствовал Дима. — и откуда ты вообще узнал о том, что существует такая болезнь? Ведь это, как ты верно говорил, очень редкое заболевание. Лично я, к примеру. о немй ничего не знаю и слыхом не слыхивал, несмотря на то, что все-таки учился в мединституте.

— О психическом заболевании, которое именуется «бред лунной росы» я года два назад читал в журнале «Вестник советской психиатрии», — просто ответил Шура. — Помню, на меня еще большое впечатление произвели его необычные симптомы. К твоему сведению, Вацман, я давно интересуюсь психиатрией и всем, что с ней связано. И вовсе не зря — бывали случаи, когда полученные в этой области знания помогали мне в работе. Ведь, если подумать философски, Вацман, то практически любое преступление или правонарушение является в той или иной степени следствием какого-либо отклонения в психическом состоянии человека, отклонением от нормальной «программы» человеческого бытия, этических, нравственных норм и так далее. Это конечно, сложный вопрос, но я думаю, что когда-либо врачи-психиатры придут к такому же выводу и глубоко «копнут» эту проблему…

… Вечером во дворе у Галины Семеновны Палкиной было шумно и многолюдно — Холмов и Вацман давали прощальный ужин. За уставленным нехитрой домашней снедью столом сидело немало народу. Были здесь и председатель колхоза Тимофей Степанович Кобылко, и отставной замполит Антон Антонович Еропкин, и учитель физики Шмонов, и техник-осеменитель Петр Иванович Полуйкин с выздоровевшей супругой, и еще много сельчан, которые пришли попрощаться с гостями из славного города Одессы, ну и, заодно, конечно, выпить на шару. Сидел за столом и главный герой всей этой необычной истории подпасок Вовчик. Не подозревая о том, что в самом скором времени он окажется в районной психбольнице на принудлечении, Вовчик сжимал в своем огромном кулаке стакан с самогоном и внимательно слушал Антона Еропкина, который в этот момент провозглашал длинный витиеватый тост «за скорейшую гибель проклятого американского империализма и его пособника, международного сионизма». Не дождавшись окончания тоста, Дима залпом осушил свою стопку, встал из-за стола и, пошатываясь, вышел со двора на улицу. Было уже почти совсем темно. Прислонившись к забору, Дима с наслаждением вдыхал свежайший вечерний пахнувший разнотравьем воздух и немигающим взглядом смотрел на уходящие вдаль темные силуэты деревенских домов, в окнах которых горал свет, на черно-фиолетовое небо, где робко зажигались первые звезды. Где-то вдалеке лаяли собаки, а совсем рядом, под ногами стрекотал, призывая подругу к совокуплению, неугомонный сверчок.

— Эх, красота-то какая, — раздался за спиной Димы негромкий голос Холмова. — Ей-Богу, Вацман, выйду на пенсию — и перееду в деревню доживать свой век. Устроюсь куда-нибудь на пасеку сторожем или швейцаром в чайную…

— В наших деревнях неплохо разве что отдохнуть месяц-другой, летом или в крайнем случае поздней весной, — отозвался Дима. — А жить и работать в этом болоте круглый год — извини…

— Возможно ты и прав, — согласился Шура. доставая из кармана пачку «Беломора». Сделав пару затяжек, он скривился и с гримасой отвращения отбросил папиросу в сторону. — Фу, гадость какая! Скорей бы уже в Одессу, да родимой «Сальве» затянуться. Ладно, Вацман, пойду-ка я Ефросинье на прощанье пистон поставлю. Я недолго…

Рано утром следующего дня Дима и Шура, то и дело зевая и вяло передвигая с похмелья ноги, грузили в председателев «УАЗ» свои шмотки. (Тимофей Степанович любезно согласился подбросить их до Белгорода, так как ему все равно нужно было в город). Вместе с чемоданом и сумкой, друзья, пыхтя от натуги, погрузили в машину и два мешка с пятьюдесятью килограммами мяса убиенной Вовчиком коровы. Так, несколько оригинально, расплатился председатель с Холмовым за успешно проведенное расследование, жалуясь на отсутствие свободных денег в колхозной кассе. Одновременно, Тимофей Степанович выписал Шуре разрешение на реализацию говяжьего мяса на Белгородском колхозном рынке.

Когда Дима и Шура уже собирались садиться в машину, невесть откуда прибежала Фрося. Она бросилась к Холмову на грудь и, крепко обняв его, громко зарыдала, что-то несвязно бормоча. Шура растерялся, и, смутившись, тоже начал что-то говорить, поглаживая Фросю по плечу. Удивительное дело — к этой девушке, рядом с которой в Одессе он, как говорится, не сел бы рядом даже справлять большую нужду, Шура как-то по-своему привязался. О какой-то там любви, конечно, не могло быть я речи, но как женщина она Холмова вполне устраивала…

С большим трудом ревущую во весь голос Ефросинью удалось «отлепить» от Шуры и «Уаз» покатил по сонной еще деревенской улице. До Белгорода доехали вполне благополучно. Высадив друзей у мясного корпуса базара, председатель сердечно попрощался с Димой и Шурой и укатил в сторону районной психиатрической больницы, договариваться насчет Вовчика. Выгодно распродав к полудню всю говядину, Дима и Шура пообедали в кафе и отправились на вокзал. И вовремя — к их немалому удивлению нужный им поезд прибыл на станцию на час раньше, чем было указано в расписании.

— Вот это экспресс! — с восхищением произнес Холмов, глядя на грязные вагоны с обшарпанными табличками «Одесса-Новосибирск» на боках. — Известно, что у нас в стране поезда опаздывают сплошь и рядом, но чтобы приехать на час раньше…

Впрочем, очень скоро выяснилось, что похвалил Шура «суперэкспресс» абсолютно зря. Все дело было в том, что данный состав должен был быть в Белгороде еще почти сутки назад — он опаздывал на 23 часа. А тот состав, который должен был прибыть сегодня, задерживался на 18 часов. Тем не менее, друзьям удалось взять билеты на прибывший поезд, и вскоре они заняли свои места в вагоне.

— Прощай, немытая Россия! — с пафосом воскликнул Холмов, когда состав дернулся и стал медленно отходить от перрона. Приникнув к окну, Дима и Шура глядели, как мимо проносятся станционные строения. Неожиданно на стекле запыленного вагонного окна появилась размазанная капля, затем еще одна, еще и еще и вдруг как-то неожиданно в окно часто забарабанили крупные капли дождя, а где-то неподалеку, заглушив на мгновение стук колес, прогремел гром.

— Первая гроза, — подняв палец, многозначительно произнес Шура. — В дождь уезжать, Вайман — это очень хорошая примета. 3начит в Одессе нас ждет удача.

— Дай-то Бог, — вздохнул Дима.

ПРИКЛЮЧЕНИЯ ШУРЫ ХОЛМОВА И ФЕЛЬДШЕРА ВАЦМАНА

— И воздух Родины, блин, нам сладок и приятен! — нараспев продекламировал Холмов, с шумом втянув в себя сладковато-вонючую, пропитанную выхлопными газами машин и тепловозов атмосферу одесского вокзала.

— Одесса, милая, как я по тебе соскучился…

— Однако, что делать будем? — озабоченно спросил Дима, глядя на снующих по перрону бабулек со стандартными плакатиками «Сдам квартиру у моря» в руках. — Нужно ведь что-то думать о жилье. Может, у кого-то из этих бабушек снимем для начала хату?

— Предлагаю для начала спрыснуть наше благополучное возвращение в родную Одессу, — широко улыбнувшись, подмигнул Холмов Диме. — Я. знаю тут неподалеку, на Чкалова, вполне приличное местечко… Спустившись в довольно чистенькую пивнушку, расположенную в полуподвальном помещении, друзья заказали два по двести пятьдесят водки и полдюжины бутербродов с колбасой и сыром.

— Значитца так, — произнес Шура, залпом осушив стакан водки и за три укуса сжевав бутерброд. — Конечно же, над данной проблемой я уже неоднократно размышлял, и в пьяном, и в трезвом виде. И пришел к выводу, что самым оптимальным выходом из создавшегося положения будет возвращение на старую квартиру, к Мусе…

— Как к Мусе?!.. — поперхнулся колбасой Дима. — А бандиты, мафия?

— В том-то и все дело, Вацман, что им и в голову не придет, что у нас хватило нахальства и дерзости вернуться на старую хату! — убежденно заявил Шура, рубанув воздух рукой. — Даю рубль за сто, что, проверив несколько раз нашу старую хату и убедившись, что мы окончательно исчезли, уркоганы будут искать нас где угодно, только не у Муси. Кроме того, этот адрес известен многим моим клиентам, а мне, Вацман, тоже на что-то жить надо, пойми меня правильно… Дима угрюмо молчал, громко сопя носом. Перед его глазами стояла картина варварского разгрома их уютной комнатки на Пекарной 21 «Б»…