Чтение онлайн

Когда любовь более не нуждается в плюмаже, он отпадает, умерший, утративший одухотворенность. Такие перья уже не способны украсить женскую шляпку. Поэтому раньше, до того как общества охраны животных и другие организации, называемые коммерческим миром мечтателями-идеалистами, воспротивились преступлению, птиц расстреливали в тот момент, когда на тонких пушинках этих перьев сияло цветение чувства, и перья сразу выдергивались из их спин. Чтобы набрать унцию (28 граммов) веса, нужно двести перьев. Фунтом (454 грамма) перьев можно полностью покрыть площадь в шестьсот квадратных метров.

В 1903 году женщины платили за унцию до тридцати двух долларов, что вдвое превышало цену золота. На аукционе в Лондоне в 1902 году было выставлено 1708 упаковок этого товара, в среднем по 30 унций каждая, что в общем составляет 51 240 унций. Считая по четыре погибших птицы на унцию продаваемых перьев, только этот аукцион потребовал убийства 204 960 белых цапель, а фактически — в два-три раза большего количества птиц, считая не только молодняк, но и погубленные яйца.

Затем мое внимание переключилось на другое гнездо американских белых цапель. Там находились три почти выросших энергичных гнездаря, с нетерпением ждущих появления родителей. Их горла так и вибрировали в предвкушении кормления. Во время самой процедуры каждому гнездарю позволяется заглатывать клюв кормящего родителя почти вместе с головой. Голова погружается в клюв птенца дальше глаз, и, когда кормящая птица с явным нетерпением вынимает ее обратно, перья на голове оказываются всклоченными, что придает ей возмущенный вид. Часто два птенца в яростном соперничестве одновременно стараются схватиться за клюв родителя и заглотить его. Не понимаю целесообразности этого, так как борьба может продолжаться в течение получаса. Но поскольку она происходит лишь после обеда, полагаю, что такая возня является для птенцов чистым развлечением, и родитель терпит его ради своих детищ. Устав, он просто-напросто улетает прочь. И тогда неуемные глотатели продолжают игру, заглатывая головы друг друга!

Далее мое внимание привлек самец широконосой розовой цапли, оказавшийся вороватым. Оставив попытки найти материал для своего гнезда самостоятельно, он начал таскать прутики из неохраняемых гнезд других птиц. В этой колонии, очевидно, не были разработаны методы борьбы с преступностью. Действия птицы оставались безнаказанными, пока она не напарывалась на хозяина какого-нибудь гнезда — тогда она получала суровое наказание и возвращалась на место расстроенная, но отнюдь не запуганная. Углядев другую возможность, она возобновляла свои действия. Построив основание для своего гнезда, она нахально оторвала материал для подстилки от гнезда трупиалов, причем без всякого сопротивления с их стороны. Конечно, если большая часть птиц в колонии опустится до воровства, она быстро распадется. Однако за время моего присутствия уличена была лишь эта самая розовая цапля, придавшая, согласитесь, облику колонии черту человечности.

Широконосая розовая цапля — самая ярко раскрашенная болотная птица в мире. Название «розовая» не случайно: большая часть ее тела лишь омыта красным. На крыльях — алые пятна, будто с них стекала ярко-красная краска. Огузок почти желтый; некоторые описывают его как рыжевато-коричневый. На голове черные отметины. С первого взгляда ее клюв кажется просто уродливым — огромным и бесформенным. Однако он странным образом украшает это создание, являясь лучшей иллюстрацией сентенции: нет идеальной красоты без некоей странности пропорций.

Пока Мак-Кэйвик жужжал своей кинокамерой, я мечтал о том, что на темных катушках мы привезем домой неповторимую атмосферу этого места. Но позже оказалось, что кинопленка — лишь жалкий отзвук воспоминаний о реально пережитом. Сама сущность ускользнула, как в легенде Хадсона о старике, который весь день собирал солнечный свет в мешок, чтобы затем выпустить его в темном соборе.

Просматривая теперь фильм, снятый в 1944 году и дополненный в 1945-м, вижу лишь малую часть того, что помню: наш мешок солнечного света оказался почти пуст. Камера не запечатлевает запахи, в данном случае не записывала звуки. Если бы у нас была тогда с собой звукозаписывающая аппаратура, зритель услышал бы неумолкаемый гвалт — щебет, хлопанье крыльев, крики птенцов. В одних звуках — мольба или протест, в других — страх или удовлетворение. Но даже и в этом случае не удалось бы донести все ароматы, дать зрителю ощутить тепло солнечных лучей, простор залива под голубым небом, увидеть бесконечную зелень прибрежной прерии, подходящей к воде. Короче, ни в одном фильме о природе я не чувствовал ее единства, дыхания темных глубин Времени, ее живой души.

Глава двадцатая

Где устроить гнездо?

Выполняя программу по пастбищам, федеральное правительство платит землевладельцам за каждый акр, расчищенный от можжевельника (Juniperus mexicana) на их фермах и ранчо на плато Эдуардс. В результате за десять лет ландшафт претерпел радикальные изменения: оголились обширные пространства, отдаленные холмы, когда-то являвшие взору море темной можжевеловой зелени, теперь зияют огромными голыми склонами, усеянными меловыми пятнами почвы. Словно проказа разъедает зелень покатых холмов, еще уцелевшую от вырубки. Все это придает когда-то живописной местности неухоженный, если не сказать — больной, вид. Я уверен, в будущем ученые поймут, как глубоко эта расчистка земли от можжевельника подействовала на природную жизнь целого региона.

Уже не раз указывалось, что жизнь птиц сосредоточивается по краям лесистых мест, по опушкам и редеет по мере углубления в чащу. Английские орнитологи считают, что множество живых изгородей в сельской местности Англии — настоящее благо для птиц, ищущих защиту в непосредственной близости от мест их кормления. Полосы отчуждения вдоль железных дорог, проходящих через лес, создают сразу две опушки там, где раньше не было ни одной. То же самое происходит вдоль автомобильных дорог, линий электропередач и т. п. Здесь вы увидите множество птиц, особенно питающихся семенами растений, которые теперь не давит можжевельник. Кроме того, им обеспечено укрытие леса, куда может нырнуть вьюрок, преследуемый соколом, или любая мелкая птица, которой угрожают враги.

Лишь одному виду птиц эти блага не впрок. Я имею в виду золотощекую славку, которая столь сильно зависит от можжевельника, что трудно представить, как она сможет уцелеть без него. Она гнездится среди разбросанных деревьев, на кедре, ильме или дубе серповидном, в развилке между стволом и суком, отходящим от ствола под углом около тридцати градусов. Славка использует длинные полосы коры можжевельника для строительства массивного гнезда. Поскольку ареал ее гнездования ограничен, а можжевельник, очевидно, весь будет вырублен, этому прекрасному виду угрожает исчезновение. Вряд ли он сможет приспособиться к другим условиям. Природа подписала еще один смертельный приговор виду, требующему специальных условий жизни.

Удивительные перемещения ареалов гнездования происходят среди видов птиц, требующих особых условий для создания гнезда. Это ласточки, дятлы, вообще все птицы, у которых вход в гнездо представляет собой отверстие на вертикальной поверхности. Важность особых условий гнездования некоторых птиц порой недооценивается. Если птицы гнездуются на деревьях, то им, естественно, нужны деревья. Жители лесистых районов не задумываются об этом, пока не попадают в безлесную зону, где почему-то не слышат привычных птичьих голосов. Вдоль многих шоссе, пересекающих безлесные равнины Техаса, управление автомобильных дорог высаживает природные деревья. Едва они приобретают раскидистость, как их начинают заселять птицы. В прибрежных прериях между Хемпстедом и Хьюстоном я взялся сосчитать вдоль дороги количество молодых деревьев, уже занятых птицами. Я обнаружил, что на протяжении десяти миль гнездо имеется уже в среднем на каждом втором деревце.

Жизнь птиц в прибрежных прериях Техаса стала наблюдаться лишь после того, как в 70-е годы прошлого века туда завезли розу Чероки. Вне сомнения, пышное растение стало эффективным укрытием, безопасным местом для гнезд и произвело здесь революционные перемены.

Если вы захотите переманить птиц со двора вашего соседа, просто обеспечьте им лучшие условия гнездования. Какой бы уголок вы ни создали — он сразу же окажется занятым, что указывает на хроническую нехватку мест для гнездовья.

Несколько лет назад я выставил на двор коробку-дуплянку для ласточек с шестнадцатью отверстиями. Сразу же началась борьба за владение этим жилищем между тремя различными видами: домовыми воробьями, ласточками и маленькой совкой Хазбрука. В конце концов совка оказалась вытесненной, и воробьи с ласточками поделили коробку-дуплянку поровну.

Одновременно я выставил дуплянку для привлечения золотогрудого дятла, и он жил там, пока ласточки не изгнали совку, а совка, в свою очередь, не изгнала дятла, заняв его дуплянку. Тогда золотогрудый повел наступление на дуплянку крапивника Бевика, начав старательно долбить ее дюймовое отверстие. Постепенно он расширил его, хотя дуплянка была сделана из твердого дерева. После нескольких дней работы дятлу наконец удалось втиснуться в нее и выкинуть крапивника, к несчастью уже завершившего создание гнезда. Однако оккупант, недовольный размером дуплянки, не стал устраивать здесь гнезда, а сидел в ней, высунув голову наружу и с философским видом обозревая мир. Но битва за жилище не закончилась. В отсутствие дятла проныры-воробьи, обнаружив, что отверстие теперь достаточно велико, начали набивать дуплянку жесткой бермудской травой и всяким мусором. Таким образом, золотогрудый дятел, возвращаясь из своих путешествий, каждый раз находил в дуплянке все меньше и меньше места. После нескольких дней вялых попыток очистить ее от воробьиной помойки, он отступил, признав нахалов неоспоримыми владельцами жилья.