Приключения тюремного лекаря
Шрифт:
— Солнечный змей? — заинтересовался Лейв.
— Он самый! — Мастера даже перестали орудовать ложками. — В этот раз дело верное. Сам новый тан знает, что ему выпал короткий срок, хоть и думает, что сможет переиграть судьбу. Слушай, какой знак ему был!..
Март вполуха слушал историю, как одна из служанок тана, смахивая пыль с книг в его покоях, нашла старинный свиток. Свиток этот будто бы сам упал с верхней полки, где лежали книги, которых не касались годами, и волшебным образом развернулся в руках. Историю явно пересказывали не первый раз, она обросла подробностями одна другой неправдоподобнее.
— …В Великую ночь будет битва, будут биться два змея, солнечный и лунный, и в поединке решат, кто владеет своим оружием и силой по праву, и кто будет владеть нашими землями…
Брови Лейва поползли вверх, Март фыркнул и поспешил перебить мастера:
— И давно у вас эту сказку рассказывают?
— Какое там давно! Говорю же, на прошлой неделе свиток нашли. Кто в замок вхож, рассказывали, что тан смотрел так и этак, но дело верное — пергамент старый, чернила тоже. Да и писать по-старинному никто из наших не умеет. Мы думаем, в эту Великую ночь всё и решится. Может, солнце вернётся на наши земли…
Ложки снова заскребли по дну котелка. Лейв протянул гостям хлеб, и те очистили котёл не хуже, чем если бы тёрли песком. Увязали оставшиеся фигурки и остатки хлеба в платки — Лейв успел ещё сунуть копчёной трески, приевшейся в лагере, — поклонились и заторопились: дни стали особенно коротки, и тем, кто хотел успеть домой засветло, было некогда рассиживаться.
— Интересно выходит, — пробормотал Лейв, вертя в руках поделку. — Солнечный змей, а? Как думаешь, как лучше Сигверту сказать?
— Ты правда думаешь, что Сигверт не знал о легенде? Я готов поверить, что пергамент — не подделка; раз тут алхимики, они в этом деле разбираются. Что с того? Сказки о Великой ночи много где рассказывают. Сигверт сам назвался Золотым змеем или как его тут кличут. Услышал где-то легенду и решил воспользоваться…
— Он не сам назвался, — в глазах веринга горела такая вера, что Март понял: все они здесь только и ждали, когда пресловутая «драконья кровь» покажет себя, ждали волшебства и оживших легенд. — Это мы его так прозвали. Видел же, как он сражается? Быстрый, в чешуе — чисто змей. Золотой. Солнечный. И оказался здесь в саму Великую ночь. Я рад, что буду биться рядом с ним. Так как ему сказать-то, а?..
— Ничего не говори, — посоветовал Март. — И змея спрячь. Могли и напутать. Пусть делает так, как задумал. А Великая ночь — это ваш Йоль?
Лейв кивнул. Март не стал продолжать разговор и ушёл на берег. Ему не терпелось распутать клубок. Где-то в глубине золотыми искрами разгоралась детская радость: ты же сам мечтал отыскать на севере волшебство, сам выпытывал про доспех…
Несомненно, Сигверт знал о легенде, потому и не боялся нападения. Тану Тёмных земель важно победить именно в поединке и именно в Великую ночь, чтобы доказать, что в старинном свитке говорится о нём и укрепить свою власть до конца жизни. Пусть до недавнего времени о легенде не слыхали даже местные жители, но на Аранском острове, откуда Сигверт родом, могли хранить забытые всеми предания.
«В поединке решат, кто владеет своим оружием и силой по праву…» Значит, Сигверт поставил на кон всё — славу, победу, жизнь, — лишь бы увериться, достоин ли он солнечного меча. Другой бы обошёл Тёмные земли стороной, отправился бы в империю и устроился там при дворе, а меч уложил бы на вечный отдых в сокровищнице, изредка показываясь с ним на торжествах… И никогда не увидел бы запретных земель, не коснулся бы древних тайн. Нет, не ошибся лекарь, когда последовал за Сигвертом! С кем ещё побываешь в неведомых краях? Хотя признать в кунге пресловутую драконью кровь не спешил.
Март слышал немало сказаний о драконьих полукровках, и всегда они повествовали о героях, превосходивших других силой и мудростью. В героях должно быть нечто возвышенное. В их глазах плещется мудрость веков, на челе печать печали, на плечах лежит тяжесть ответственности за свои деяния. Сигверт — насмешник и балагур, завсегдатай весёлых домов, азартный и отчаянный — в представления Марта о героях, мягко говоря, не вписывался.
Но и совпадений было слишком много. Получила своё объяснение и необыкновенная стойкость пленника в лаконской тюрьме, и неуязвимость перед ядами, и незаживающие раны от кандалов, и даже происхождение вполне укладывалось в канву: чем ещё и заниматься драконьим потомкам, как не присматривать за сокровищами?.. Любовь принцессы, решившейся ради Сигверта нарушить волю отца, тоже становилась понятной — угадала породу каким-то неведомым чутьём. И Март угадал. Или нет?..
Живо вспомнилось, как лаконский стратег едва не убил пленника за доспех и как он привязался к солнечному мечу. Какая муха укусила тогда Варриона, что он решил казнить обманщика непременно этим клинком? Пошёл тогда в оружейную, будто на зов, и оттого потерял пленника, затем крепость, а после и жизнь. Кто знает, не сгубит ли солнечный меч своего хозяина и на этот раз?.. Кто знает, с чем они встретятся завтра на землях, где, по слухам, живо древнее колдовство?..
Табак давно прогорел, и Март выколотил трубку о бревно. Аккуратно, не оставив в чашечке ни пылинки. Запахнул плотнее плащ: от воды вдруг потянуло ледяным холодом. Что бы ни произошло завтра на Тёмных землях, он, Март, тоже будет там.
Утро перед Великой ночью выдалось таким тёмным и хмурым, будто солнце и вправду забыло вернуться в мир. Над головой всё так же висели тяжёлые тучи, на пустошь падали редкие снежинки, и воздух, казалось, застыл от холода и тоски.
В лагере царило молчаливое оживление. Кто-то в сотый раз осматривал мечи и топоры, кто-то проверял щиты, кто-то суетился на берегу у кораблей — не тащить же полсотни человек вброд, кто-нибудь обязательно сыграет в ледяную воду. Март собрался с вечера: отложил в мешок инструменты, кое-какие настойки и укрепляющий сбор — хотя кто знает, удастся ли там достать кипятка для заварки. Сигверт, по обыкновению, отправился перед сражением купаться, и Марта передёргивало при одной мысли об обледенелом береге. Кунгу же всё было нипочём — и ледяная вода, и стылый воздух, и снег, таявший под босыми ногами. Наконец он скрылся в палатке, куда Март велел загодя принести светильников и нагретых в костре камней. Один из верингов тронул лекаря за рукав:
— Сигверт хотел поговорить с тобой, когда выйдет. Не уходи далеко.
Март поднялся: ни к чему было тянуть с разговором.
В палатке было тепло. Март сел у входа, пока Сигверт вытирался и одевался. Как завороженный, следил, как пламя отражается в каплях воды, стекающих по телу ручейками расплавленного металла. Он знал на этом теле каждую метку, каждый шрам. На тот, что был рваной полосой на спине, едва хватило нитки, этот, пересекающий ключицу, пришлось несколько раз чистить и промывать маревником, а ожоги на рёбрах и плечах забрали почти весь запас целебной мази. Теперь на месте страшных ран остались едва заметные белые метки — бесспорно, лучшая работа Марта.
— Ты зря отказался идти в деревню, — сказал Сигверт, завязывая пояс. — Ты плохо переносишь здешний климат. Мёрзнешь, прячешься от сумерек.
Март вздрогнул: он был уверен, что никто не заметил его слабости. Даже Лейв списывал ежедневные отлучки лекаря на желание побыть в одиночестве.
— Ты ничем мне не обязан, и я не вправе требовать от тебя участия в сегодняшнем походе. Оставайся в лагере и, если мы не вернёмся, постарайся добраться до столицы.
Голос Сигверта звучал ровно, будто у вельможи, беседующего с гостем. Март смотрел, как кунг расправил складки на нижней рубахе без рукавов и потянулся за доспехом. В свете свечей чешуя заиграла золотом. У чудесной брони всё-таки был шов — спереди, и Сигверт аккуратно затягивал кожаные шнуры, скреплявшие доспех в единое целое.