Приключения тюремного лекаря
Шрифт:
Мирное соглашение могло означать только одно: Сигверт добыл себе достаточно воинской славы и теперь предпочитает решать вопросы разговорами. Благо язык у него подвешен как надо — уболтает любого.
В эти дни Марту работалось хорошо и спокойно, будто он сбросил тяжёлый груз. Хотя дела были — скучнее не придумаешь. У старого гончара с Яблоневой улицы надо вырвать зуб, хорошо хоть дальний, о трёх корнях — к такому и не подберёшься толком. У городского головы беда от сидячего образа жизни, и пора вырез'aть кишечные пузыри, выпадающие из насиженного прохода. Вот молодые подмастерья явились целой толпой просить снадобий, ослабляющих мужское семя, и Март от души отругал их за распутство. А вот, наконец, и награда лекарю за терпение — мальчишка свалился с дерева, знатно распорол себе руку и теперь истекает кровью. За такую работу Март брался бы каждый день, только где её найдёшь?..
Мирное время — мирные дела, скучные, бесславные…
Осенью, как всегда, прибыли сборщики налогов. Гончары ворчали, отсчитывая серебро и отдавая лучшие сосуды: с прошлого года поборы выросли в два раза. Вместе с деньгами и посудой на телеги грузили мешки ароматных яблок, апельсинов и прочего, что удавалось собрать в городских садах.
— Война, что ли, будет? — с досадой спрашивали ремесленники. — Никогда столько не брали! В будущем году подчистую выгребете или как?
— Войны вроде не обещают, — разводили руками сборщики. — Нам самим с этих поборов толку мало. Жалование не то что не подняли, а ещё и урезали. Получай по горсти медяков да по мешку вашей ругани и зимуй как знаешь…
Город волновался и негодовал. Масла в огонь подливали вести с севера: в тех провинциях из-за налогов вспыхнули мятежи. Ожидали, что порфирогенет жестоко расправится с недовольными, однако он послал туда Сигверта, и тот решил дело миром. Неизвестно, что больше убедило людей — его красноречие или свита из двух сотен воинов, но дело обошлось без жертв. Налоги были собраны, а жители вернулись к работе, послушные воле правителя.
Март невольно вспомнил Лаконику и усмехнулся. Это в молодости не в цене ни своя жизнь, ни чужая. Нынешний Сигверт наверняка попытался бы договориться и с Варрионом. И в крепости не восхищались бы стойкостью пленника, а смеялись над его жалкими попытками сторговать свою жизнь за золото. И уж тем более не шептались бы о нём в сторожевой башне той ночью, когда галера стратега маячила меж островов…
Сигверт же, уладив дела в северных провинциях, отправил сопровождавших его воинов в столицу, а сам поехал назад кружной дорогой — по побережью. Через гончарный городок, где жил Март.
Глава вторая, в которой много разговаривают
Март не вышел встречать высокого гостя. Здравицы в честь кунга были хорошо слышны сквозь запертые и зашторенные окна. Судя по шуму, он проехал базарную площадь и засел в одном из трактиров, который побогаче.
На восходе, когда Март только поднялся, Сигверт явился к нему с двумя молодыми воинами, нагруженными корзинами. Ввалился, шумный и радостный, приветствовал Марта как старого приятеля и сразу же, на пороге, вручил ему подарки: мешок аранского табака и тёплый плащ из мягкого коричневого меха.
— По всему берегу идёт слава о лекаре с юга. Я сразу подумал о тебе и, смотри-ка, не ошибся! Вот, держи. Табак настоящий, высокогорный! — заверил он Марта. — Не та труха, что на здешних базарах продают. Такой табак только наш порфирогенет в трубку кладёт, до торговцев он не доходит!
— Пахнет вроде ничего, — согласился Март, взвешивая мешок в руке. — За этот подарок спасибо. А плащ ты зря вёз, мне второй ни к чему.
— Бери-бери! Готов спорить, ты таких в глаза не видел. Это северная выдра. Тёплый, воду не набирает, грязь к нему не липнет. С сукном не сравнить! Веринги шьют такие плащи для себя, на базаре не найдёшь. Мех хороший и редкий.
— Верно, такой плащ тоже порфирогенет носит? — не удержался Март.
— Нет, ему зачем? У него горностай. Холодный, маркий, волос из него лезет, в таком только на троне сидеть. А в твоём самое то по больным бегать: не замёрзнешь, не промокнешь. Прикинь-ка, верно я твой рост запомнил? Мало толку, если плащ в ногах путается. Вот, как раз впору! Ещё бы пояс приспособить, чтобы не распахивался на ветру…
— И как тебя при дворе терпят, говоруна такого! — проворчал Март. Мех окутал его ниже колен тёплым мягким коконом, согрел и обласкал. Март погладил плотный блестящий ворс, затем торопливо сбросил плащ на кресло, сдержанно поблагодарил и пригласил кунга позавтракать.
— Угощать тебя особо нечем, — извинился он, — день не базарный…
— Об этом не беспокойся. Ты в «Окунёвой бочке» не обедаешь? Я там всю ночь, считай, просидел и сыт на неделю. Так форель жарят, что язык проглотишь!
— Идём, идём! — буркнул Март. — У тебя, верно, языков как у орзорумского варана. Один проглотишь, ещё пять болтать будут…
Один из мальчишек, сопровождавших кунга, извлёк из плетёной корзины два кувшина, в которых плескалось ароматное вино. Мартовы слуги сноровисто расставили блюда с немудрёным угощением и принесли тёплой воды для рук.
Сигверт болтал без умолку и всё расхваливал искусство лекаря, его дом и умение вести дела. Внешне он мало изменился, разве что взгляд стал более внимательным и цепким. Мало-помалу многолетняя обида в сердце Марта дрогнула. Верно, в Лаконике кунг и вправду одержал свою последнюю победу, и теперь взять с него нечего, кроме разговоров и подарков. Осталось ему жениться на какой-нибудь знатной даме, оставить потомство и тихо состариться.
— Как ты выбрался тогда, в Лаконике? — спросил Март кунга. — Добрался до Силлиона вплавь или уговорил морских дев донести тебя на своей пенной груди?
— Морские девы были сговорчивы, как орзорумские блудницы, — ухмыльнулся Сигверт. — Обошлись со мной куда ласковее, чем заслуживал недоумок, пустившийся вплавь на голодный желудок и с мечом в руке. Худо-бедно я добрался до острова, где на самом деле спрятал доспех, и приготовился геройски помереть там со всем своим добром, но увидел своих друзей. Помнишь старика и мальчишку, что были со мной? Так вот, они всё это время ждали меня и в тот день решили вернуться. Всю дорогу назад мы спорили, кто из нас совершил большую глупость: я, сбежав, или они, вернувшись. Увидев наконец силлионские берега, мы на радостях разделили первенство поровну.
— А что случилось с крепостной стеной? Люди болтали чуть ли не про небесный огонь…
— О, это заслуга одного алхимика из Тёмных земель. Мы с ним познакомились сто лет назад. Я тогда болтался по Империи купеческим проводником, а он показывал на площадях фокусы с огнём. Оказал ему услугу, потом он мне… Собираясь в Лаконику, я вспомнил о нём, отослал в Тёмные земли три меры серебра и орзорумского коня, а взамен получил бочонок горючего зерна. Знал бы ты, из чего оно делается! Не то из мышиного навоза, не то из самих мышей… Небесный огонь, как же… Зато грохнуло хорошо. Я, честно говоря, боялся, как бы по пути не разнесло мой корабль, но обошлось. Красиво получилось, скажи?