Чтение онлайн

Ах, эти иркутские вечера, напоенные всеми запахами летней Ангары и тайги, что кольцом окружает город. Вечером Иркутск замирает. Это время фонарщиков и дворников, они берутся за работу.

Иркутские вечера – это другая жизнь, наполненная высокими смыслами и страстями. Спектакли и концерты собирают публику в красивые залы; научные общества сотрясают нешуточные споры ученых; в хороших домах родители читают детям на ночь произведения известных писателей.

«Гранд-Отель» считался хорошей, даже отличной гостиницей. Здесь были удобства на взыскательный современный вкус: электричество, ванны, безукоризненная прислуга. В местных газетах так и писали: «Имеются в большом выборе все новости сезона». Ресторан «Гранд-Отеля» не поражал своим великолепием, но здесь было на удивление уютно. Человек, склонный к сентиментализму, добавил бы: по-домашнему, а другой, склонный к критике, отметил бы смесь европейского шика и провинциального представления о рестораторстве. Но что бы ни говорили, ресторан в «Гранд-Отеле» был одним из самых лучших в Иркутске. Этим все сказано.

Большой ресторанный зал именовался «Вернисаж». Возможно, потому что владелец по собственному желанию и настроению устраивал здесь общественные вечера с приглашением местного бомонда: поэтов, артистов и музыкантов. Художники всегда с радостью выставляли в «Вернисаже» свои работы в надежде найти хорошего покупателя. Именно здесь однажды устроили чемпионат Иркутска по моментальному рисованию.

Все остальное время «Вернисаж» выполнял свое прямое назначение. Под сенью растений, которыми, словно в ботаническом саду, был уставлен зал, можно было не только хорошо поесть, но и повеселиться, отдохнуть душой: чуть ли не ежедневно проходили дивертисменты заезжих гастролеров.

«Сегодня грандиозное открытие концертного зала! Сегодня дебютирует первоклассный артистический ансамбль! Новый интересный репертуар! Программа носит вполне приличный семейный характер. В зале имеются изолированные ложи с видом на сцену». Подобными рекламными объявлениями пестрели все местные газеты. Вообще, когда гость попадал в этот ресторанный зал, на него обрушивались самые странные, но приятные впечатления.

В Иркутске, отдавая дань моде, многие уставляли свои дома цветами и деревьями самых экзотических видов. Так повелось еще со времен сосланных сюда декабристов, которые в зимних оранжереях умудрялись выращивать южные плоды. Так вот в «Вернисаже» были не только цветы и деревья, но и небольшой водоем, где плавали золотые рыбки. А обыкновенная газонная травка, посеянная в ресторане, и живая зеленая изгородь, отделявшая столики друг от друга, создавали иллюзию природного вечнозеленого умиротворения. Но при этом здесь имелись тайные уголки для конфиденциальных встреч.

Весьма широкий проход от центрального входа в глубину зала венчала небольшая площадка, говоря современным языком – эстрада. На эстраде работал тапер. Посетители могли прохаживаться по проходу, свободно общаться со знакомыми, танцевать, наконец. Интерьер ресторана дополняли тяжелые бархатные шторы пурпурного цвета, три большие люстры, массивные полукресла. У стены на высокой этажерке стояла клетка с попугаем необычайно яркой расцветки. Узнать, говорящий ли это попугай, нам в этот раз вряд ли удастся: когда Григорий Матвеевич Сидоров в назначенное время переступил порог гостиничного ресторана, клетка оказалась закрытой куском материи.

Посетителей было немного. Они обычно заполняли зал ближе к девяти вечера, когда начинались выступления местных и заезжих звезд.

Григорий засмотрелся на чудной, весь в зелени зал и даже не заметил, как рядом появился метрдотель.

– Столик на двоих? Для компании? Приватная встреча?

– Этот господин со мной, это наш гость, – послышалось откуда-то из-за живой изгороди, и в ту же минуту появился автомобилист Яковлев, шедший к незадачливому пешеходу Сидорову с распростертыми объятиями, словно бы они были знакомы много лет или их связывала давняя и крепкая дружба.

Оказавшись в крепких объятиях автомобилиста, Григорий вспомнил поговорку своего попутчика инженера: «В Сибири все возможно».

– Да вы не тушуйтесь мил-человек, пойдемте к столу, в нашей компании сегодня все приезжие, – пробасил Яковлев. – Сюда, сюда, уважаемый, тут все ваши новые друзья… Знакомьтесь: Григорий Матвеевич Сидоров – путешественник. В ближайшее время отправляется, страшно сказать, в дебри Подкаменной Тунгуски. А это Элен Гладсон. Очаровательная Элен – владелица заводов и пароходов.

Сидевший рядом с Элен мужчина поднялся и протянул руку.

– Фрэнк Черчилль. Очень рад, очень рад. Я в какой-то мере тоже путешественник, но никогда ни в какие дебри не забирался. Восхищен, восхищен вашей отвагой!

– А это наш гениальный и бесподобный Мульке – оптик, изобретатель, экспериментатор и просто отличный малый.

Первому автомобилисту Иркутска, кажется, нравилось, что все его гости этакие диковинные. Мульке выдвинулся из-за стола.

Тем, кто не знает, кто такие Черчилль, Элен и Мульке, в двух словах поведаем.

Элен Гладсон – дочь служащего Русско-Американской компании Роберта Чарльза Гладсона. После смерти отца она какое-то время жила в Иркутске, пока не получила в наследство большое состояние американской тетушки.

Фрэнк Черчилль – американский путешественник и спортсмен-велосипедист. Вообще-то подлинного героя зовут Верно Черчилль, но так как слово «верно» имеет в русском языке собственный смысл, придирчивому читателю может показаться, будто мы все время собираемся поощрять мистера Черчилля одобрительными возгласами: «Верно! Правильно!». А ведь так хочется оставаться беспристрастными! Вот почему, подтверждая подлинность своего персонажа ссылкой на иркутскую газету «Восточное обозрение», мы меняем имя мистера Черчилля, ну, скажем, на Фрэнк, в чем и приносим ему, как пострадавшему ради удобства читателя, свои искренние извинения.

Несколько слов о том, как выглядел спортсмен-американец. Фрэнк был высоким джентльменом, отличного телосложения, чему кроме природных данных способствовали и длительные тренировки. Он отнюдь не слыл стилягой и мотом, но как истинный представитель Нового света любил одеваться по моде. Вот и сейчас на нем был прекрасно сработанный костюм-тройка из серой ткани в широкую полоску, из карманчика жилетки выглядывала цепочка часов. Шейный платок подчеркивал его современность, а ручной работы светло-коричневые туфли свидетельствовали об отличном вкусе и… кошельке.

Добавим, что Фрэнк носил усы, бакенбарды, а волосы расчесывал на пробор. В общем, американский спортсмен нравился не только спортивной общественности и любителям велосипедного спорта, но и многочисленным поклонницам, которые во время каждой его победы громко кричали: «Браво, Черчилль, браво, Фрэнк!».

И, наконец, Мульке. Это тоже реальный житель славного Иркутска. Все в городе знают его тягу к экспериментам в области физики и электричества. Он держит в городе прекрасный магазин оптических приборов.

Когда с коротким знакомством было покончено, неутомимый Вадим Петрович встал, потребовал тишины за столом и объявил, что будет говорить тост по случаю встречи.

– О, наконец-то русский тост! Я всю дорогу ждал этой минуты. Да-да, от самой Америки! Скажи нам что-нибудь важное, торжественное, мой дорогой друг. Это всегда так трогательно! В Америке совсем не любят говорить тосты.

Вадим Петрович сурово посмотрел на Фрэнка, пытаясь грозным взглядом прекратить дурачество, и начал ехидно: