Чтение онлайн

При этих словах капитан подал знак, боцман свистнул в дудку, и гроб, поднятый четырьмя матросами, установили на траурно убранную шлюпку, подвешенную за бортом яхты на талях.

Затем прогремел пушечный залп, и шлюпка вместе с рулевым и гребцами медленно опустилась на воду.

Одновременно снарядили большой катер, к штурвалу которого встал сам капитан, и делегация от экипажа направилась к берегу, чтобы сопроводить гроб на английское кладбище.

И только тут Андре заметил своих друзей.

Он протянул к ним руки и воскликнул:

— Наконец-то вы вернулись! Но при каких печальных обстоятельствах!

— На нашу яхту проникла желтая лихорадка, ведь так?

— Увы! Нас постигло большое несчастье, и дай Бог, чтобы не было еще и других жертв!

— Значит, на борту есть больные?

— Да. Ваша жена, Барбантон! Бедняжка! Пойдемте, дружище, она ожидает вас с большим нетерпением!

— Сейчас, месье Андре! Фрике, не оставляйте меня, я чувствую себя таким несчастным, когда думаю, что эта женщина, которая все-таки носит мою фамилию, заболела опаснейшей болезнью… Она очень плоха? Скажите правду!

— Два дня мадам была при смерти, но теперь самое страшное позади.

— Тьфу-тьфу, чтобы не сглазить! Однако, месье Андре, женщина, которая выздоравливает после желтой лихорадки, не может не нервничать… и, честное слово, мне снова делается страшно!

— Да Бог с вами, мое старое дитя, не говорите глупостей! Уверяю вас, что после этого тяжелого потрясения ваша жена и морально и физически стала совсем другим человеком.

— Неужели, месье Андре?

— Чистая правда, мой друг! Лихорадка проникла к нам десять дней назад. Сначала мы были этим очень подавлены, потому что у нас заболело сразу двое и в один день… Я тогда едва мог двигаться и только давал указания, как надо ухаживать за больными… И как вы думаете, Барбантон, что сделала ваша жена? Она стала сиделкой, днем и ночью дежурила в лазарете, выполняя всю необходимую и малоприятную работу! Ее самоотверженность и стойкость восхищали весь экипаж! Я утверждаю — и такого же мнения придерживается английский врач, посещавший яхту, — что ее энергия и упорство помогли больным куда больше, чем любые лекарства: ведь она поддерживала в людях бодрость духа… Один из наших матросов, без всякого сомнения, обязан ей жизнью… К несчастью, четыре дня назад, когда он находился уже вне опасности, его спасительница заболела сама. К сожалению, ей не удалось выходить того, кого мы с вами сегодня хоронили… Но что же вы медлите? Идите, идите к ней, она то и дело спрашивает о вас, и ваше появление непременно ускорит выздоровление!

— Вы ничего не перепутали, месье Андре? — пролепетал добряк жандарм, в душе которого проснулись воспоминания о прошлом.

— Неужели я стал бы лгать вам? Единственное, чего она боялась, — это умереть, не помирившись с вами!

— Тогда ведите меня к ней, дорогой друг! Клянусь, даже в первом бою я волновался меньше!

Бреван улыбнулся, оперся на плечо Фрике и начал спускаться в нижние помещения яхты. Там он подошел к каюте, дверь в которую была приотворена.

Услышав шаги трех человек, хотя и приглушенные ковром, в коридор высунулся симпатичный юнга, дежуривший возле больной.

— Она спит? — спросил Андре.

— Нет, месье, ее разбудил пушечный выстрел.

— Тогда войдем!.. — И Бреван первым шагнул за порог. — У меня для вас хорошие вести, мадам!

— Мой муж?..

— Он только что вернулся вместе с Фрике!

— Ах, месье, но где же он?!

— Минутку. Входите, дружище, входите, не будьте ребенком!

— Месье Андре, у меня ноги подкашиваются! — прошептал бывший жандарм, которого Андре почти силком втащил в каюту за руку, а Фрике подталкивал сзади.

Барбантон увидел свою жену. Она сидела на постели, опершись о гору подушек. Бледная, похудевшая, с глазами, блестевшими лихорадочным блеском… Больная, задыхаясь от волнения, протянула ему руку и разрыдалась.

Жандарму почудилось, что он прирос к полу. Старый солдат растерянно посмотрел на жену, взял ее за руку, громко кашлянул, желая скрыть смущение, и прослезился.

Полноте, да знакомо ли ему лицо этой женщины?! Его жестокое выражение смягчилось, взгляд перестал быть колючим, губы не кривились больше в ехидной усмешке.

Андре сказал правду о ее физическом преображении, но похоже было, что она преобразилась и внутренне.

Больная первой обрела дар речи.

— Ах, друг мой, — сказала она тихим, низким и ласковым голосом, — я уже не надеялась увидеться с вами! Страшная болезнь!.. Какое страдание, какая тоска в сердце!.. Поверьте мне, умереть без вашего прощения было бы ужасно! Я не ценила вас, мой бедный друг, была очень жестока и несправедлива к вам!.. Скажите, вы прощаете меня?

Барбантон, с покрасневшим носом и мокрыми глазами, сдерживаясь изо всех сил, чтобы не разрыдаться, ожесточенно теребил свою бородку.

— Мадам!.. Мой друг!.. Мое дорогое дитя! Я… Я — старая скотина! Господи, я же вел себя с вами как жандарм… по-военному! Я не умел вести себя иначе! Кто мог научить меня хорошим манерам — канаки?! Вы ругали меня за солдафонские повадки — и правильно делали! Я тоже сначала не понимал вас, а потом… потом было уже поздно!

— Вы так добры, ведь вы же ни в чем не виноваты передо мной! Но если вам так кажется… что же, пускай! Я не буду вам противоречить!.. Вы же видите, я собираюсь начать новую жизнь… если только Бог оставит меня в живых!

— Но вы уже почти здоровы! Так сказал месье Андре!

— Желтая лихорадка иногда дает рецидивы… и в очень тяжелой форме! И еще. Я опять о болезни… Вы вернулись, и одна моя тревога сменилась другой! Лихорадка очень заразна… может, вам не стоит бывать у меня?

— Не тревожьтесь, мадам! — вмешался Андре. — Фрике и вашему мужу ровным счетом ничего не грозит, потому что они объездили самые нездоровые места побережья и, к счастью, не заболели. Это значит, что у них выработался иммунитет… Кроме того, я думаю, что благодаря многочисленным санитарным мерам эпидемия скоро прекратится. К тому же мы вот-вот покинем этот зараженный берег. Раскочегарим нашу топку и поплывем на юг. Свежий морской воздух быстро уничтожит все болезнетворные миазмы!.. Мадам, мы оставляем вас наедине с мужем, вам есть о чем поговорить… Пойдем, Фрике!

— Иду, месье Андре!.. Но прежде мне хотелось бы отдать мадам один предмет, добытый мною при весьма странных обстоятельствах. Думаю, вы рады будете получить его.

И парижанин достал из кармана пресловутый медальон.

— Вот то, что я вынул из желудка змеи, имевшей в длину тридцать пять футов! Она проглотила эту безделушку вместе с укравшим ее у вас негром!.. Я даже не пытался открыть медальон, так что взгляните сами, на месте ли еще эта ценная бумага.

Горячо поблагодарив молодого человека, возвращающего надежду на богатство и счастье, мадам Барбантон открыла медальон дрожащими от лихорадки пальцами — и издала легкий возглас разочарования… Он был пуст!

Фрике и Андре вполголоса выругались от досады и удивления, а Барбантон остался почему-то совершенно безучастным.

— Ах, — тихо сказала больная, очень легко принявшая эту неприятность, — раз билет потерян, то нечего о нем и думать! Хотя жаль, конечно, потому что он принес бы нам целое состояние. Ну да ничего не поделаешь, дружок, придется нам с тобой и дальше усердно трудиться рука об руку.

— Решительно, Элоди, вы очень хорошая женщина, и эти слова тронули меня гораздо сильнее, чем вы можете себе представить!.. Да, мы, несомненно, будем счастливы и будем работать… если, конечно, захотим… ведь можно прожить и на ренту! Вот, возьмите… узнаете ли вы это?