Чтение онлайн

СКАРЛЕТ

Это почти смешно. Я не пробыла дома и трех дней, а у меня снова назрел «важный разговор». За исключением того, что на этот раз я не боюсь получить недовольный ответ, отнюдь нет.

Если уж на то пошло, я боюсь делать счастливое лицо. Я знаю, что будет дальше, и знаю, что все будут ожидать, что я отвечу на их улыбки, похвалу и все такое.

Я притворяюсь счастливой с тех пор, как вернулась домой.

Другими словами, я измотана. Телом и душой.

И все же каким-то образом мне удается говорить нормальным тоном, когда я стучу костяшками пальцев по дверному косяку кабинета моего отца. Он, как всегда, за своим столом, погруженный в процесс яростного набора текста на клавиатуре. Я могла бы подумать, что он разозлен, если бы не знала, что он постоянно так печатает.

— Папа? У тебя есть минутка?

Он вскидывает голову, выражение его лица встревоженное. Я привыкла видеть его таким, захваченным какой-то мыслью, его разум за миллион миль отсюда. Я даже близко не понимаю, что нужно для того, чтобы управлять такой организацией, которой он занимается. Я слышала, что ее называют империей — и хотя я не знаю всех тонкостей, как таковых по той причине, что стараюсь держаться от этого подальше, и потому что сексизм жив и процветает, — я знаю, что она должна быть огромной, учитывая часы, которые он тратит на нее.

В нашем мире грань между бизнесом и остальной жизнью размыта, ее даже не существует. Их невозможно разделить.

Я испытываю облегчение, когда после паузы выражение его лица немного смягчается.

— Конечно, у меня есть для тебя минутка. Фактически, пять минут.

Он не часто пытается быть смешным, поэтому я должна выразить ему признательность, когда он это делает. Трудно вспомнить, с каким нетерпением я ждала возможности выйти на свободу и начать так называемую нормальную жизнь в Массачусетском технологическом институте, когда я прохожу через знакомую комнату, которую мой отец использует в качестве своего кабинета. Здесь есть что сказать о домашнем терапевтическом комфорте. Все находится именно там, где и должно быть, где и находилось все это время. Даже когда меня здесь не было, мир продолжал вращаться.

Он откидывается на спинку стула, приподнимая бровь, когда я сажусь, сложив руки на коленях. — Окажи мне одну услугу, — бормочет он, прежде чем я начинаю. — Скажи мне, что ты не променяешь свою жизнь на какого-то бестолкового мальчишку из Бостона.

Я так удивлена, что у меня вырывается смешок. Нет, это был не парень из Бостона, ради которого я была готова пожертвовать жизнью. Это тот, кто был гораздо ближе к дому.

— Что касается мальчиков, то тебе не о чем беспокоиться, папа.

— Хорошо. Что угодно, только не это. — Он почти комично гримасничает, и я снова хихикаю. Он в хорошем настроении, что всегда предвещает что-то хорошее. Его душевное состояние может повлиять на всю семью — либо вы будете держаться от него подальше, когда он в ярости, либо вам будет легче дышать, когда он счастлив.

Я почти уверена, что к тому времени, как я закончу, он будет почти в эйфории. Он всегда в таком состоянии, когда оказывается прав.

— Я приняла решение.

Он медленно кивает.

— Ты знаешь, я доверяю твоему суждению.

Он чувствует себя особенно щедрым. Может быть, он скучал по моему присутствию, как скучала мама. Я почти уверена, что ее возмущает необходимость тратить время на то, чтобы сходить в туалет, поскольку это означает, что в течение нескольких минут она не может обнять меня, погладить по волосам или в сотый раз спросить, достаточно ли я ем.

— Я не хочу возвращаться в Массачусетский технологический институт.

Он внезапно садится, теперь смотрит на меня взглядом, обещающим смерть и расчленение.

— Что случилось? Кто-то причинил тебе боль? Кого я должен убить?

Какой бы трогательной ни была идея, я поднимаю руки.

— Никакого насилия не требуется.

— Ты ведь не просто так это говоришь, правда? Не вбивай себе в голову глупую идею, что тебе нужно кого-то защищать от меня.

Именно сейчас мое глупое, предательское сердце болезненно заколотилось. Я ведь пыталась защитить кое-кого от него, не так ли? Папа никогда бы не был так строг со мной, как с Реном, если бы о нас узнали.

Вот я и пошла против своего отца в пользу того, кто этого не стоил. Правильно. Продолжай убеждать себя в этом. Может быть, со временем ты в это поверишь. В том-то и дело. Мне нужно в это верить.

Он проводит рукой по груди, разглаживая галстук, и глубоко вздыхает.

— Что привело к такой перемене в настроении?

— Это просто не для меня. Я думала, что так и должно быть, но я не счастлива там. Я имею в виду, по крайней мере, я уверена в этом, верно?

— Уверена в чем? — Он ведет себя мягко, мягче, чем обычно, на самом деле. Вероятно, потому, что он знает, к чему это приведет. Вы не продвинетесь в жизни так далеко, как он, не обладая сильными инстинктами. Кроме того, он мой отец. Он знает меня всю мою жизнь. Конечно, большую часть времени он был занят, но никогда не возникало вопроса о его любви.

Он знает, что добьется своего, поэтому может позволить себе быть нежным и терпеливым.

— Я понимаю, что там нет для меня ничего подходящего. Я постоянно задаюсь вопросом, было бы все по-другому, если бы я сама принимала решения, а не делала автоматически то, что от меня ожидают.

— Это очень мудрый и зрелый взгляд на это. — Его глаза все так же мерцают. — Означает ли это то, что я думаю? — Наконец, он позволяет себе тень улыбки — робкой, полной надежды. Думаю, я рада, что могу сделать его счастливым. Один из нас должен быть счастлив.

— Если ты думаешь, что это означает, что я хочу отправиться в Кориум, то да.

Он хлопает в ладоши, звук громкий и резкий в тишине комнаты.

— Ты не представляешь, какое облегчение это приносит мне. Как бы мне ни было больно сознавать, что ты была там несчастлива, я не могу притворяться, что твое присутствие в Кориуме не снимет с моей души огромный груз.

Конечно, потому что это означает, что он сможет следить за мной внимательнее, чем когда-либо. Лукас Дьяволо не только будет уделять мне особое внимание просто из преданности моему отцу, но и все будут знать, что я младшая сестра Кью. Я Росси и, следовательно, член королевской семьи. Я, вероятно, не смогу сделать и шагу без того, чтобы кто-нибудь об этом не узнал.

Прямо сейчас мне все равно. С этим мне придется разобраться позже. Я уверена, что приду в негодование, но прямо сейчас я ничего не чувствую. Я все еще оцепенела. Интересно, почувствую ли я когда-нибудь что-нибудь снова.

Если учесть, сколько хорошего принесли мне мои чувства, то, пожалуй, будет лучше не делать этого. Я пережила множество бессонных ночей и бесконечных головных болей после того, как выплакала все слезы. Ненавидя себя за то, что была такой глупой, доверчивой и нуждающейся.