Чтение онлайн

Постепенно тошнота проходит, и я могу дышать без судорог и хрипов в груди.

Нет смысла притворяться, что я этого не видела. Я это слышала. Я не могу стереть это из своей памяти, как бы мне этого ни хотелось. Зачем я вышла из машины? Почему я не осталась внутри?

Пронзительный крик повторяется в моей голове. Рен был причиной этого крика, кровь на его руках еще одно доказательство. Я зажмуриваюсь, но это не помогает. Ничего не изменится.

— Значит, избалованная принцесса мафии теряет самообладание при виде крови.

Черт.

Я не слышала, как он подошел, оглушенная стуком своего сердца и криком, эхом отдающимся в моей памяти. Я боюсь взглянуть на него. Боюсь того, что увижу.

Поднять голову, наверное, самое трудное, что я когда-либо делала.

По крайней мере, до тех пор, пока я не заставлю себя посмотреть на него, в ужасе от возможности того, что я там обнаружу.

Первое, что я замечаю, это его вымытые руки. Странно, что это первое бросается на глаза, когда мой взгляд скользит по его кулакам, свисающим по бокам.

Он приподнимает бровь над твердыми, как кремень, глазами.

— Ну? Разве ты не рада, что ослушалась? — Я не могу говорить, мой язык отяжелел на миллион фунтов. — Тебе вообще приходило в голову, что была причина держать свою задницу в машине? Что, возможно, ты можешь обнаружить то, что тебя не касается?

Прежде чем я успеваю ответить — не то чтобы тут можно было что-то ответить, — он берет меня за руку и практически заталкивает внутрь, захлопывая дверь с такой силой, что у меня дрожат кости. Обходя машину, он что-то злобно бормочет себе под нос, а затем захлопывает дверь и садится на свое место.

— Ты счастлива? Разве ты не рада, что приехала? — Он издает жестокий смешок, разворачивая джип. — Если ты решила, что немного крови — повод для тошноты, тогда тебе стоило явиться раньше.

— Прекрати. — Должно быть, мне это показалось.

Этого не может быть на самом деле. Он такой жестокий, полный ненависти. Это на него не похоже.

— Или что? — насмехается он. — Мне казалось, я уже однажды предупреждал тебя, чтобы ты не указывала мне, что делать.

— Это на тебя не похоже. — Я непреклонно качаю головой, глядя в окно на проносящиеся мимо деревья. При других обстоятельствах они могли бы выглядеть красиво, но сейчас они пугающие. Тени, которые они отбрасывают, скрывают слишком много секретов.

— Что на меня не похоже? — Он ехидничает, почти смеется надо мной. Я не знаю, что хуже — звук этого или то, как негодование вспыхивает добела, опаляя мои внутренности яростью. Никогда бы не подумала, что могу злиться на него.

Но я злюсь не из-за Рена. А из-за того, что им овладело. Эта его одержимость. Что она с ним делает. Он весь извелся из-за этих культовых штучек. Месть, похоже, единственное, что его волнует.

— Раньше ты никогда не был злым. — Когда все, что он делает, это фыркает, кажется очень важным внести ясность. Мне нужно, чтобы он понял, о чем я говорю. Я должна как-то достучаться до него.

— Откуда ты знаешь? Может, я все это время был злым. Я мог быть настоящим ублюдком, а ты просто никогда этого не замечала.

— Может быть, и так.

Вся моя боль грозит выплеснуться наружу, и я не знаю, хватит ли у меня сил сдержать ее. В плотине слишком много трещин.

В конце концов, она лопнет.

— Но ты никогда не был таким со мной. Я всегда могла рассчитывать на твою доброту и сострадание. Ты всегда дарил мне свет и любовь.

— Ты когда-нибудь задумывалась, как это утомительно? — он издевается, и его слова, как ножи для колки льда, врезаются в мои барабанные перепонки. — Надевать маску, носить ее годами?

— Ты только так говоришь.

— Да. Успокаивай себя как хочешь, если от этого будешь спать спокойно по ночам. — Зачем он это делает?

— Это не может быть все из-за того, что я вышла и последовала за тобой. Я сделала это только потому, что была напугана.

— Вау. — Его голос ровный, серьезный. — Хорошо, что после этого ничего страшного не случилось, а?

— Не делай этого, — умоляю я убитым горем шепотом. — Пожалуйста, не делай.

Его молчание говорит о многом. Я никогда раньше не понимала, что тишина может ощущаться по-разному, в зависимости от энергии, стоящей за ней.

Дружеская тишина, например, приятна. В ней чувствуешь себя комфортно, легко, умиротворенно. Есть еще неловкая тишина. Она неприятна, но не прям ужасна.

Сейчас между нами воцаряется другой вид тишины.

Она темная. Бурлящая. Она хранит секреты, и я ненавижу ее.

Мне бы не хотелось, чтобы часть этого гнева была направлена на меня. Он ведь сам хотел, чтобы я была с ним, верно? Он много говорил о том, как важно, чтобы я была рядом. Теперь он ведет себя так, будто жалеет, что взял меня с собой. Думаю, одно дело хотеть, чтобы я была с ним до того, как ему пришлось сделать то, что он сделал. Не хочу думать об этом.

Ты должна. Ты не можешь притворяться, что ничего не происходит.

Снова слышу папин голос, еще более суровый, чем раньше. Я знаю, что это правда — я не прячу голову в песок. Ставки слишком высоки, чтобы я могла сидеть здесь и притворяться, что ни черта не знаю о том, что там произошло.

— Ты кого-то убил, не так ли? — Я знаю ответ, но мне нужно услышать, как он признает это. Я не собираюсь ходить вокруг да около.

— Что навело тебя на эту мысль? — спрашивает он легким, почти сладким голосом.

— Не мог бы ты дать мне прямой ответ? — Огрызаюсь я.

Его тяжелая нога на педали газа заставляет нас набирать скорость, пока я не начинаю хныкать от страха.

— Ты хочешь прямой ответ? Вот один из них — я отрезал ублюдку яйца, пока он был еще в сознании. Он кричал достаточно громко, чтобы у меня зазвенело в ушах, а затем залил кровью весь пол и мои руки.

Он отрывает взгляд от дороги достаточно надолго, чтобы одарить меня ослепительной улыбкой, от которой у меня кровь стынет в жилах.

— Разве ты не рада такому ответу?

— Пожалуйста, притормози, — умоляю я, когда он делает поворот достаточно быстро, чтобы колеса завизжали. Он только смеется, усиливая ужас этого кошмара и доводя мои и без того панические мысли до безумия.

Я не знаю, что он сделал, но, в любом случае, это должно быть ужасно.

Судя по ликованию в его голосе.

— Не делай вид, что ты не знаешь, что твой драгоценный отец делал подобные вещи, — насмехается он, в то время как я шатаюсь от ужаса и пытаюсь не реагировать на то, как мы летим в темноте. — Или что ты не знаешь, что твой брат способен на это. Я всего лишь совершил поступок, который у тебя заложен в крови. Может быть, именно поэтому ты так отчаянно пыталась прокрасться за их спинами не с тем мужчиной, хотя знала, что они будут в бешенстве.