Чтение онлайн

22

СКАРЛЕТ

Моя нога тревожно дергается, даже когда я пытаюсь игнорировать ужасное напряжение, сжимающее мой живот. Мы не возвращаемся в хижину.

Нет, Рен довез нас до конца города и продолжил путь в противоположном направлении, дальше в центр того, что выглядит как никуда.

От того факта, что только он знает, куда мы направляемся, у меня по спине пробегают мурашки. По крайней мере, я надеюсь, что он знает, иначе нам крышка.

Нет ни малейшего намека на то, что мы заблудились.

Очевидно, это связано с его прошлым. Я знаю, что лучше не спрашивать о деталях. Если он еще не поделился информацией, значит, он не в настроении для этого.

Одно дело — вывести его из себя в хижине, где у меня, по крайней мере, была крыша над головой и кровать, на которой я могла спать, если он выйдет из себя.

На что мне надеяться, если он сейчас откажется от меня?

Мой желудок переворачивается при этой мысли. Я скрещиваю руки на животе, как будто это поможет мне унять дрожь.

О чем я думаю? Он бы не вышвырнул меня из джипа посреди пустой дороги, верно? Только не Рен. Он никогда бы не подверг меня опасности.

Не могу поверить, что мне пришла в голову такая мысль.

Но тогда я с трудом могу поверить, что все это происходит на самом деле. Это все еще похоже на сон. Иногда он хороший — даже слишком. Счастливый и полный надежд, как будто мы полностью связаны друг с другом. То, что я чувствовала раньше. Неважно, сколько людей в мире отказывались видеть меня настоящей, я могла рассчитывать на Рена. Он никогда не ожидал, что я буду какой-то другой, нежели сама собой. Достаточно было просто взглянуть на него, и я знала, что он меня понимает; никаких слов не требовалось.

Эти воспоминания контрастируют с нынешней ситуацией и делают более очевидным, чем когда-либо, что что-то не так, что с таким же успехом я могла бы сидеть рядом с незнакомцем в теле Рена.

Я почти жалею, что так отчетливо помню счастливые времена, потому что в конечном итоге я чувствую себя еще более потерянной и сбитой с толку по мере ухудшения ситуации. Нет, я не могу отпустить воспоминания. Мне нужно цепляться за них как никогда, пока я так нервничаю из-за того, что может произойти дальше.

Они — единственное, что удерживает меня в целости.

Вот бы он включил радио. Езда в тишине только усугубляет ситуацию. Она нагнетает напряжение до такой степени, что я боюсь закричать, лишь бы нарушить ее. Этот крик нарастает в моей груди, прокладывая себе путь к горлу. Я крепко сжимаю губы, пока они не начинают болеть.

Я теряю самообладание, не так ли?

Последнее, чего я ожидала, так это услышать голос отца, но именно в нем я нуждалась. Прекрати. Ты — росси!

ДА. Я… он…прав. Я могу справиться с напряжением. Сколько подобных и даже опасных ситуаций я пережила? Конечно, папа всегда делал все возможное, чтобы оградить маму, Аделу и меня от этой части своей жизни, но было невозможно не уловить намек на неприятности, когда происходило что-то плохое. Я знаю, что значит смириться и держать удар.

Сейчас все иначе, чем в те дни.

И мне не требуется много времени, чтобы понять почему.

Дело не в том, что я не доверяю Рену. Не совсем.

Просто своему отцу я доверяла гораздо больше. Потому что у папы никогда не было этих безумных перепадов настроения. Во всяком случае, я об этом не знаю. Думаю, я бы заметила это с годами. Выходил ли он из себя, когда все шло не так, как ему хотелось? Конечно. Знали ли мы, что не стоит беспокоить его по пустякам, когда он занят чем-то важным? Определенно.

Однако он никогда не был неуравновешенным, и в этом разница. Даже после смерти моей сестры отец никогда не терял самообладания по отношению к нам. Как бы сильно я ни любила Рена, я не могу притворяться, что он мыслит ясно.

Что, учитывая, что я понятия не имею, куда именно мы направляемся и зачем, не сулит ничего хорошего. Кто может винить меня за беспокойство?

Он никогда не причинил бы мне вреда. Никогда.

Конечно, но это та версия Рена, которая никогда не болела, не получала травм и вообще не делала его таким, какой он сейчас. Готов сорваться по малейшему поводу. Человеку в таком состоянии нельзя доверять важные дела.

Есть причина, по которой мой отец допускал в свой ближний круг только определенных людей. Почему он скрывал информацию от одних людей, а не от других. В этом не было ничего личного. Вопрос заключался в том, может ли он доверять им в том, что они не совершат ничего безответственного, например, не пойдут на попятную и не примут решения без его согласия.

Краем глаза я бросаю взгляд на Рена. Он сосредоточен, почти перегнувшись через руль, крепко вцепившись в него. Его острая челюсть стиснута, ноздри раздуваются, и каждый вдох становится тяжелее.

Если бы я протянула руку и коснулась его пальцем, не сомневаюсь, вспыхнула бы искра. Он наэлектризован, как будто за секунду до взрыва. Такая интенсивность хороша, когда речь идет обо мне, моем теле и нашем общем желании.

Но когда он везет меня неизвестно куда? Уже не очень.

Проходит двадцать минут, и он сворачивает на узкую дорогу, которая, казалось бы, возникла из ниоткуда. Ни указателей, ни фонарей, ничего. Его взгляд устремлен прямо перед собой, движимый, по заданному курсу. Он ведет машину без колебаний, как будто все происходит именно так, как он ожидал.

Проходит еще несколько минут, прежде чем он замедляет наше продвижение до скорости, близкой к ползанию. Я не могу удержаться и смотрю на небо, отмечая, как тускнеет свет с каждой проходящей секундой. Он должен был приготовить ужин, не так ли? Такими темпами мы вернемся в хижину ближе к ночи.

Я не думаю, что его это волнует. Он слишком занят, глядя в лобовое стекло, его голова двигается взад-вперед, как будто он осматривает местность в поисках каких-то признаков.

— Тебе нужно, чтобы я присмотрела за чем-нибудь? — Спрашиваю я.

Мой голос звучит чужеродно даже для собственных ушей. Слишком напряженный, полный страха.

Он только хмыкает, не глядя на меня. Вот и все.

Деревья растут густо по обе стороны тропинки. Я не удивлюсь, если он услышит, как колотится мое сердце из-за растущей тревоги. По мере того, как лес становится гуще, практически темнеет.

Мое внимание привлекает слабое свечение впереди. Оно на мгновение исчезает из-за растущих вокруг деревьев, затем снова становится видимым. Дом.

Что мы здесь делаем? Что он запланировал? Чей это дом?