Чтение онлайн

– В чём "убеди"?
– послышался в дверях громовой голос.

На пороге комнаты стоял Ошват Силадьи, весьма встревоженный:

– Илона, мне передали записку от тебя. Ты просила прийти, и вот я пришёл. Что случилось?

Илона не выдержала - заплакала навзрыд, закрыв лицо руками:

– Ах, только не спорьте, не спорьте со мной! Прошу вас обоих. Иначе мы потеряем то, чего я для вас добилась.

– О чём ты говоришь, дочка?
– нахмурился Ошват Силадьи. Он вошёл в комнату и, плечом отодвинув Маргит, сам встал напротив младшей дочери, попытаться заглянуть в глаза.

Илона на несколько мгновений отняла руки от лица и прежде, чем снова зарыдать заставила себя произнести:

– Отец, вы давно говорили, что я должна снова выйти замуж. И вот я выхожу замуж. Матьяш нашёл мне жениха и обещал быть благодарным всей нашей семье, если я соглашусь на брак.

* * *

Проводив отца и сестру, по-прежнему ошарашенных новостью, Илона вернулась к портрету Дракулы, который только что им показывала. Она хотела набросить на картину сукно, но о чём-то задумалась, поэтому так и осталась стоять перед незакрытым изображением.

Человек, назначенный Илоне в мужья, по-прежнему смотрел куда-то мимо своей невесты, а она, стоя перед его портретом, начала вглядываться в желтоватое лицо и гадала, о чём он думал в то время, когда позировал художнику. О чём может думать Дракула?

Лицо по сравнению с сочно-красным цветом бархатных одежд казалось бледноватым, как у больного, а ускользавший взгляд больших карих глаз всё никак не удавалось поймать. "Как странно", - сказала себе Илона и вдруг вздрогнула. Она опять вспомнила о Вацлаве, но теперь думала о тех днях, которые хотела бы забыть.

Это были дни, когда Вацлав тяжело болел и мучительно умирал, лёжа в своей спальне, устроенной на верхнем этаже дома Понграцев в городке Сентмиклош.

Наверное, молодой супружеской паре полагалось бы жить отдельно от старших, но родители Вацлава, стремясь беречь своего сына, не торопились выделять ему отдельное жильё, а в итоге беда нашла его и в родных стенах.

– Ах, мой сын, мой бедный сын, - повторяла мать Вацлава, сидя в гостиной, но поднималась в его комнату очень редко, потому что недоставало душевных сил смотреть, как тот меняется из-за болезни. А вот Илона даже не спрашивала себя, сможет ли. Она просто понимала, что Вацлав не должен быть один, и проводила с ним день за днём, наблюдая медленное угасание.

Никто так и не сумел объяснить ей, что это за болезнь, поскольку развивалось всё очень медленно и постепенно. "Смертельная болезнь обычно так не медлит", - уверяли её.

Муж поначалу ни на что не жаловался, но за несколько месяцев заметно исхудал, а лекари лишь разводили руками. Язв на теле, кашля или чего-нибудь ещё не было. Лишь потеря аппетита. Подозревали отравление, но промывание желудка не помогало.

Родители Вацлава всё же устроили допрос и проверку слугам, но челядь с готовностью ела пищу, приготовленную для "молодого господина", и ничего, а Вацлав всё чаще и чаще отказывался от еды. Затем начал жаловаться на боли в животе, которые иногда становились нестерпимыми.

Врачи говорили: "Это происходит из-за голодания", - однако приём пищи даже через силу не приводил к улучшению. Вацлав сильно ослабел из-за частых приступов рвоты, затем слёг, и вот его уже приходилось кормить с ложки, да и то уговаривать, как маленького.

Пищу, которую относили ему, Илона сама пробовала каждый раз, пытаясь уловить в ней горечь - первый признак яда - но ничего не чувствовала. А больному становилось всё хуже, его рвало кровью. Он всё больше превращался в скелет, обтянутый кожей, а живот всё больше надувался.

Родители Вацлава стали думать, что это колдовство, сделанное по чьему-то приказу. Мало ли завистников! Вот почему в один из дней в доме появилась знающая старуха, но и она не смогла помочь - лишь дала снадобья, которые позволяли лучше унимать боль.

Илона, проводила возле мужа всё время и как раз в те дни начала замечать его особенный взгляд - взгляд куда-то мимо, в пустоту или в прошлое. В будущее так не смотрят, потому что это взгляд без чаяний и надежд, это взгляд человека обречённого.

Она старалась сделать всё, чтобы муж оставил свою пугающую привычку. Например, приводила в комнату его любимую борзую или начинала рассказывать очередную придворную сплетню, которыми полнились письма старшей сестры. Вацлаву никогда не нравилась придворная жизнь, поэтому он с удовольствием слушал, как в столице всё глупо и нелепо, но стоило окончиться рассказу, и вот через минуту снова этот взгляд.

"Вот то же самое, - вдруг подумала Илона, глядя на портрет Дракулы.
– Он не просто сидит в башне. Он умирает там, медленно умирает. Он сидит и думает, что уже никогда не покинет этих стен".

Так же и Вацлав думал, лёжа на кровати: "Вот в этой комнате я умру", - а его молодой супруге было очень тяжело сидеть рядом с умирающим и сознавать, что ничем нельзя помочь.

Илона даже не сознавала, насколько это тяжело, а осознала лишь тогда, когда всё закончилось, и она обнаружила, что у неё не осталось сил жить дальше. Получалось лишь существовать. Её уже ничто не радовало, она ничего не хотела, и даже через год после смерти мужа всё осталось по-прежнему.

Именно в то время Илона, улыбчивая молодая женщина, умудрившаяся жить счастливо даже в договорном браке, превратилась в плаксивую скучную особу, которая сама не знает, чего хочет - хочет детей и думает о новом замужестве, но в то же время стремится вернуться в прошлое.

Прошлого не вернёшь, но теперь Илона, глядя на портрет своего нового жениха, вдруг почувствовала, что живёт одновременно в прошлом и в настоящем. Оказалось, что где-то далеко есть человек, не похожий на Вацлава и в то же время похожий - Дракула.

"Он не должен умереть там, - сказала себе Илона.
– Никто такого не заслуживает. Что бы ни совершил этот Дракула, он не заслуживает медленной смерти в четырёх стенах. Никто не заслуживает".

* * *

Дом у Маргит был, конечно, обставлен проще, чем королевский дворец, и даже проще, чем дом семьи Силадьи, находившийся на соседней улице.

Стёкла в окнах самые обычные - белые, не витражные. Росписи на оштукатуренных стенах самые незатейливые - витой орнамент, без фигур и цветов. Мебель не вычурная - без резьбы. Но всё же здесь казалось очень уютно.