Чтение онлайн

— Зачем тебе было учиться? — спросила я.

— А зачем ещё? Ради сведений. — Он наклонился, понизив голос ещё сильнее: — И потому что большинство фейри не понимают, как опасно загонять в клетку существо, которого они не понимают.

— «Существо», значит? — я взвилась. Он говорил достаточно тихо, чтобы Мод и Триана не услышали, но терпеть такие формулировки я не собиралась.

— В метафорическом смысле. Мы все — звери, Кенна. Хорошие или дурные, милосердные или жестокие, с любой властью или без. Когда разобрать нас на простейшие части, мы становимся способны на всё.

— Значит, и себя ты считаешь зверем? — не особо веря ему. Благородные фейри всегда мнить себя выше всех и вся.

— Да, — ответил он, меня поразив. — Ужасным. И Осрик так и не усвоил урок, который обязан знать хороший охотник: он должен точно знать, что именно поймал. — Он кивнул в сторону моих подруг. — Фейри решили заточить и ломать вид, которого не понимают в самой основе. Решили сломать — потому что могут. А потом решили, что незачем прислушиваться к тому, что пленники шепчут друг другу в своих клетках. — Он покачал головой. — Если отбросить жестокость, это смертельно близорукo.

Говорил он так, будто люди могут подняться и сжечь Благородных дотла. И один уже смог. У меня получилось из-за Кайдо и новой магии, но хотела я этого задолго до того — и в том была целиком вина Благородных.

Что бы сделала Мод с оружием? Что сделала бы Триана? Когда люди получат свободу или власть — когда научатся верить в эту свободу и власть — каким возмездием они обрушатся на своих мучителей?

— Что ты имеешь в виду, говоря, что фейри не понимают людей? — спросила я.

— В человеческую жизнь всё спрессовано. Надежды, ненависти, страсти… — он запнулся на последнем слове, и мне стало неловко от мысли, что именно знает Каллен о страсти. — Люди обладают плотностью цели.

— У фейри тоже есть цель. Вы же против Осрика плели интриги… сколько? веками?

Он склонил голову:

— Возможно, «цель» — не то слово. Суть в том, что люди способны на куда большее, чем фейри когда-либо признавали, и они часто непредсказуемы. — Его взгляд упёрся в меня. — Порой они даже жертвуют собственной выгодой ради других — чего многие фейри никогда не поймут.

— А ты, выходит, понимаешь.

Он помедлил.

— Возможно, потому что я знаю, как выглядит мир из клетки.

Потому что Осрик заковал его в роль Мести Короля в обмен на выживание Дома Пустоты.

— Сколько тебе было лет, когда Осрик заставил тебя служить ему?

Лицо его потемнело.

— Ровно столько, чтобы уметь произнести клятвы.

Из груди у меня вышибло воздух.

— Ребёнок.

— Не уверен, что я когда-нибудь им был. — Потом он откашлялся. — Друстан знает, что земные ходы тянутся так далеко?

Резкая смена темы выбила меня из колеи.

— Не знаю. — И тут же сообразила, что именно он этим решил добиться. Поморщилась: — То есть это вообще-то не земной ход, а один из… э-э…

— Лжёшь складно, но не столь складно. — Он прищурился на дверь. — Так ты и жульничала на испытаниях, верно? Так попала в лабиринт, так узнала то, чего знать не должна была. Эти тоннели, должно быть, повсюду.

Я потерла виски — голова гудела. Каллен был слишком проницателен, а я слишком вымотана, чтобы поспевать за его выпадами.

— Да.

Он удовлетворённо хмыкнул:

— Ориана хранит опасную тайну. Её вряд ли радует, что ключ всё ещё у тебя.

— Не радует. — А уж как её «обрадует» мысль, что ещё один фейри — да ещё Каллен — в курсе… Я поморщилась: — Пожалуйста, не говори никому об этом.

— Почему? — Голова у него чуть склонилась набок — как всегда, когда он чуял слабое место, которое можно использовать.

Я вздохнула, окончательно утратив надежду удержать позицию:

— Потому что это единственное преимущество, которое у меня есть в Мистее. У всех остальных — солдаты, ресурсы, союзы, тысячи подданных. У меня — двое членов дома… уже четверо… и этот ключ. Всё. — Я качнула головой. — Как ты думаешь, что сделает Друстан, узнав, насколько далеко тянутся ходы? Что сделает Гектор?

— Захотят ключ. — Его взгляд опустился туда, где он висел между моих грудей. — Я тоже хочу его, — сказал он почти благоговейно. — Сколько всего ты должна была подслушать…

— А тебе его не видать, — отрубила я.

Он снова встретился со мной взглядом.

— Я никому не скажу. Даже Гектору.

Голова закружилась от облегчения.

— Не скажешь? — Потом я вспомнила, с кем разговариваю, и облегчение обернулось подозрением: — Разумеется, есть цена?

— Скорее просьба. — В тёмных глазах вспыхнули искры. — Я не доверяю этому Соглашению. Имоджен, Торин и Ровена будут играть в политику на людях, но они знают не хуже нас, что грядёт. Они будут готовиться к войне. Я хочу знать — как.

— Ты хочешь, чтобы я снова шпионила для тебя. — Раздражение распёрло грудь. Неужели я никогда не избавлюсь от его шантажа? Но моя позиция в Мистее была слишком шаткой, чтобы отказывать.

Он покачал головой:

— Я хочу, чтобы ты взяла меня с собой.

Я застыла, снова потеряв равновесие. В этом весь Каллен. Он ведёт разговор, как поединок: шаг вперёд — шаг назад, ложный выпад — парирование. Он подпускает меня ближе, показывая кусочки человека, спрятанного под мрачной оболочкой, а затем — раз! — уводит беседу в русло своих истинных целей.

Но сейчас он смотрел на меня так живо, с таким тщательным интересом. Будто оживал — даже возбуждался от мысли, что мы пойдём шпионить вместе. Каллен редко бывал настолько оживлён, и какая-то незнакомая мне часть меня хотела согласиться — лишь бы это выражение не сходило с его лица.

Есть ли у него друзья? Есть ли кто-то, кто, кроме меня, выслушивает его рассуждения об охотниках и зверях? Он пришёл, потому что услышал, что мне причинили боль, — не потому, что знал о ключе. Есть ли ещё кто-нибудь, кому не всё равно на его заботу — или хотя бы кто поверил бы, что он способен на неё?

Возможно, он сменил тему не затем, чтобы манипулировать мной. Возможно, я слишком близко подобралась к настоящему человеку — к тому, кто видел мир из клетки и давал клятву тирану, едва научившись говорить, — и он просто пытался вернуть себе привычное преимущество. Каллен не умеет быть уязвимым, но отлично умеет торговаться за информацию.

И вот мы: я с тайной в руках; Каллен — с ловкой попыткой получить к ней доступ. Старый узор. Но то, как он смотрел, как сказал: «Возьми меня с собой» — с этой едва слышной мольбой в голосе… это было новым.