Чтение онлайн

– Достаточно, – сказал турок.

Маленький горбун посмотрел прямо на гиганта.

– Собираешься драться со мною? Не думаю, что ты хочешь этого.

– Нет, сэр, – пробормотал турок. – Нет. Но не используй силу. Прошу. Сила моя. Бей меня, если хочешь. Мне всё равно.

Сицилиец вернулся на другой край лодки.

– Она закричала бы, – сказал он. – Она была готовазакричать. Мой план был идеален, как идеальны всемои планы. Лишь показавшаяся не вовремя луна лишила меня совершенной победы. – Он сурово нахмурился, глядя на висевший над ними жёлтый полумесяц. Затем посмотрел вперёд. – Вон! – Он ткнул пальцем. – Скалы Безумия.

Скалы Безумия. Они прямо и отвесно поднимались из воды, на тысячу футов в ночь. Через них проходил кратчайший маршрут между Флорином и Гульденом, но никто никогда не пользовался им, вместо этого, теряя многие мили, их оплывали по длинному пути. Не то, чтобы Скалы невозможно было покорить, за один лишь последний век на них удалось взобраться двоим.

– Плыви прямо к самой крутой части, – скомандовал сицилиец.

Испанец сказал:

– Я это и делаю.

Лютик не понимала, что они делают. Подняться на Скалы почти невозможно, подумала она; и никто никогда не упоминал тайных проходов сквозь них. Но тем не менее они подплывали всё ближе и ближе к огромным камням, уже меньше чем в четверти мили от них.

Впервые сицилиец позволил себе улыбнуться.

– Всё хорошо. Я боялся, что твоё небольшое купание могло стоить мне слишком много времени. У меня был час форы. И теперь ещё осталось около пятидесяти минут. Мы на мили опережаем всех и в безопасности, в безопасности, в безопасности.

– Нас ещё никто не может преследовать? – спросил испанец.

– Никто, – заверил его сицилиец. – Это было бы невообразимо.

– Совершенно невообразимо?

– Совершенно, абсолютно, и, во всех смыслах этого слова, невообразимо, – вновь уверил его сицилиец. – Почему бы спрашиваешь?

– Просто так, – ответил испанец. – Просто я только что посмотрел назад, и там что-то есть.

Все тут же обернулись назад.

А там и вправду что-то было. Меньше чем в миле от них в дорожке лунного света виднелась другая лодка, маленькая, кажется, выкрашенная в чёрный, с огромным раздувавшимся в ночи чёрным парусом и единственным человеком на румпеле. Человеком в чёрном.

Испанец посмотрел на сицилийца:

– Наверное, это рыбак из местных, совершающий небольшой развлекательный круиз, ночью, в одиночестве, в кишащей акулами воде.

– Наверняка есть более логичное объяснение, – сказал сицилиец. – Но так как никто в Гульдене еще не может знать, что мы сделали, и никто из Флорина не мог добраться сюда так быстро, он определенно не, хоть всё и выглядит именно так, преследует нас. Это лишь совпадение и ничего больше.

– Он нас догоняет, – заметил турок.

– Это тоже невообразимо, – произнёс сицилиец. – Перед тем, как украсть лодку, в которой мы находимся, я навёл справки о том, какой корабль быстрее всех во Флоринском канале, и все сказали, что этот.

– Ты прав, – согласился турок, глядя назад. – Он нас не догоняет. Он просто приближается к нам.

– Мы просто смотрим на него под таким углом, и всё, – сказал сицилиец.

Лютик не могла оторвать взгляда от огромного чёрного паруса. Несомненно, три мужчины, с которыми она была сейчас, пугали её. Но каким-то образом, по причинам, которые она никогда не смогла бы даже начать объяснять, человек в чёрном пугал её сильнее.

– Ладно, смотрите внимательнее, – велел сицилиец с небольшим напряжением в голосе.

Скалы Безумия были уже совсем близко.

Испанец умело маневрировал лодкой, что было непросто, поскольку волны теперь обрушивались на камни, и водяная пыль ослепляла. Лютик прикрыла глаза ладонью и откинула голову назад, глядя прямо в темноту в направлении вершины, которая казалась скрытой и неприступной.

Тут горбун рванулся вперед, а когда лодка достигла утёса, он подпрыгнул, и внезапно в его руке оказалась верёвка.

Лютик смотрела в безмолвном изумлении. Верёвка, толстая и прочная, казалось, тянулась до самого верха Скал. Пока она наблюдала, сицилиец несколько раз дёрнул верёвку, которая держалась крепко. Она была привязана к чему-то на вершине – к огромному камню, к высокому дереву, к чему-то.

– Теперь быстро, – приказал сицилиец. – Если он гонится за нами, что, конечно же, за пределами человеческих возможностей, но, если это так, нам надо достичь вершины и обрезать верёвку прежде, чем он может взобраться за нами.

– Взобраться? – произнесла Лютик. – Я никогда не смогу…

– Тихо! – велел ей сицилиец. – Готовься! – приказал он испанцу. – Топи её, – скомандовал он турку.

И все принялись за дело. Испанец взял веревку и связал Лютик по рукам и ногам. Турок поднял огромную ногу и топнул в центре лодки, которая тут же проломилась и начала тонуть. Затем турок подошёл к верёвке и взял её в руки.

– Нагружайте меня, – сказал турок.

Испанец поднял Лютик и перебросил её тело через плечи турка. Затем он привязал себя к талии турка. Затем сицилиец подпрыгнул и вцепился в шею турка.

– Посадка окончена! – объявил сицилиец. (Это было до поездов, но данное выражение пошло от плотников, грузивших брёвна, и это было уже много после плотников.)

И турок начал карабкаться вверх. Ему предстоял путь минимум в тысячу футов, и он нёс на себе троих, но он не беспокоился. Когда речь шла о силе, он никогда не волновался. Когда надо было читать, у него сводило живот, когда надо было писать, он покрывался холодным потом, когда упоминалось сложение, или, ещё хуже, деление, он всегда тут же менял тему.

Но сила никогда не была его врагом. Он не упал бы, даже если б лошадь пнула его в грудь. Он мог зажать ногами тысячефунтовый мешок муки и разорвать его без лишних размышлений. Однажды он поднял слона, используя лишь мышцы спины.

Но его настоящая сила была в руках. Никогда, даже за тысячу лет, не было рук, которые могли бы сравниться с руками Феззика. (Так его звали.) Его руки были не только огромны, словно у Гаргантюа, и совершенно послушны, и удивление быстры, но ещё они были, и именно поэтому он никогда не беспокоился, неутомимы. Если бы ему дали топор и велели срубить лес, его ноги могли бы устать оттого, что им бы пришлось слишком долго держать на себе такой вес, или топор мог бы разбиться из-за грубого обращения и убийства стольких деревьев, но руки Феззика и назавтра были бы столь же свежи, как и сегодня.