Принцесса Побережья
Шрифт:
– Движение – жизнь, и вода – тоже жизнь, – рассудила Алана и направилась на звук. Тем более что и выбор был у неё не слишком большой.
******
Алана шла вперёд, по пещере, навстречу чему-то, чего не могла себе даже представить. По пути подсвечивала под ноги телефоном и не уставала благодарить Провидение, заставившее её (совершенно случайно) засунуть его в карман перед выходом из дома. Позвонить она по-прежнему никуда не могла (унылая надпись "Нет связи" не оставляла надежды), но зато ощущение рабочего телефона в руке придавало уверенности. Всё-таки, какая никакая, но это была ниточка, связывающая её с реальным миром.
Довольно скоро глаза привыкли к темноте, и она уже спокойно различала очертания стен и свисающих с них сталактитов и летучих мышей. Некоторые из этих рукокрылых, потревоженные шорохом, срывались с места и проносились прямо над её головой, но Алану больше не пугали. После маньяка Чистюли и ожившего трупа они казались ей даже милыми. Опять же, какая – никакая, но компания.
В одном месте Алана обнаружила в каменной стене небольшое отверстие, похожее на нору. "Пещера в пещере", – подумала она и неожиданно хихикнула.
Интересно, живёт ли там кто-нибудь? Взрослому человеку, конечно, в эту дыру не поместиться, но вот ребёнок пролезть вполне бы мог. А вампир? Алана поёжилась от этой мысли.
К тому же – запах… Запах в этом месте был неописуемый! Привокзальный общественный туалет провинциального Замуздохонска по сравнению с ним мог бы показаться просто средоточием благовоний. Алана посветила телефоном и довольно быстро обнаружила источник "амбре". Неподалёку от норы, на земле возвышалась солидная коричневая куча, рядом расположилась ещё одна, чуть поменьше. Интересно, это вампир обладал такими недюжинными способностями? Сложно было сказать – не считая вчерашней ночи, ей крайне редко приходилось сталкиваться с вампирами. Поэтому Алана зажала пальцами нос, брезгливо сморщилась и прибавила шагу.
В какой-то момент ей показалось, что идёт она очень долго, поэтому, взглянув на дисплей, и обнаружив, что прошло всего-то навсего пятнадцать минут, Алана очень удивилась. Вскоре ей действительно удалось обнаружить капающую с потолка воду. Попробовала поймать её в сложенную лодочкой ладонь, однако того, что в неё попало, вряд ли хватило бы, чтобы напоить досыта даже котёнка. Сразу вспомнилось, как однажды по весне они с Лёлькой дурачились под крышей их дома и ловили открытыми ртами падающие с тающих сосулек капли, а дворничиха баба Зина увидела это, и прогнала их метлой: "Не хватало ещё, чтобы кого-то из вас пришибло!"
Алана вздохнула, смочила губы тем, что удалось насобирать в ладонь, и побрела дальше в надежде найти где-нибудь более ощутимый водопой.
– Эка невидаль – сосулька, – пробормотала она себе под нос и вытерла щёку влажной рукой. Знала б баба Зина, во что одной из сестёр предстоит вляпаться в дальнейшем, сто пудов была бы к ним чуточку лояльнее.
Чтобы отвлечься от грустных мыслей, она начала считать шаги, и примерно на семисотом вдруг поняла, что каменный коридор становится шире и светлее. И летучие мыши куда-то исчезли. А ещё через сотню почувствовала доносящееся извне лёгкое дуновение. Алана остановилась, не веря своему счастью. Сердце радостно заколотилось в груди. Неужели она дошла? Выбралась, нашла выход? Так быстро? Мысленно поблагодарив всех знакомых и незнакомых богов за своё чудесное спасение, Алана припустила бегом, и буквально через пару минут увидела в стене расщелину, в которую пробивался свет. Солнечный свет!
В этот момент сильно закололо под ложечкой. Алана остановилась, уперлась рукой в стену и попыталась перевести дух. По щекам текли слёзы, но она их не замечала. Она спасена! Выход – вот он, совсем рядом! Там солнце, там свет, там живые, нормальные люди. И ей ничего не угрожает. Оборотень Чистюля мёртв, а вампиры… даже если они и существуют, то днём не осмелятся высунуть свой нос.
"Значит, ты всё-таки допускаешь вероятность их существования?" – спросил в голове кто-то очень язвительный. Алана посоветовала этому "кому-то" приберечь свои критические замечания до лучших времён. Она подумает об этом позже, когда доберётся до дома, пораскинет мозгами и найдёт всему логическое обоснование. А сейчас главное – выбраться отсюда!
Собрав остатки сил, она побежала вперёд – к долгожданному и такому желанному свету.
Глава 3
В Зелёный Зал, где ждал её отец, Элла ворвалась стремительно, как вихрь, на ходу стряхивая со штанов налипшие на них кусочки морских водорослей, и уже начиная "заводиться". Всю дорогу к дворцу Глок, не переставая, жаловался, что Правитель страстно желает видеть свою дочь, и ужасно рассержен нерасторопностью слуг, которые никак не могли её найти. А в гневе Великий Гор был ужасен – это было известно каждому жителю Побережья.
Зелёным Залом эта огромная (и очень красивая) часть дворца была названа из-за цвета отделанных малахитом стен, пола и потолка. По праздникам здесь проводились балы, но в обычные дни Залом пользовались редко, поэтому Элла сразу насторожилась, глядя на деловито снующих туда-сюда и двигающих вдоль стен столы и стулья служанок. Похоже, намечалось какое-то торжество.
Гораций Гракк Лангрин, Правитель славного Побережья, стоял возле окна, сложив руки на груди и пристально вглядываясь в небо – высокий, худощавый старец, убелённый сединами, но сохранивший величественную осанку и горделивую посадку головы, в длинном шёлковом халате, расшитом золотой нитью по вороту и рукавам. На изуродованных артритом пальцах блестели перстни с крупными драгоценными каменьями.
Отец Эллы был суровым, неулыбчивым человеком, прошедшим не одну войну, и вышедшим победителем из такого множества сражений, что уже и сам потерял им счёт. В народе звали его Великим Гором, или Грозным Гором, что как нельзя лучше отражало его сущность. Его войско было самым сильным, его стрелки – самыми меткими, его всадники – самыми выносливыми, а его флот – самым большим и крепким. За годы правления Горация враг отлично это усвоил, и вот уже полтора десятка календарей на Побережье не было ни одной войны. Главы соседних стран трепетали при одном только упоминании имени Грозного Гора, а его народ привыкал жить в мире, не боясь просыпаться по утрам, и не уставая восхвалять своего мудрого и всесильного господина.
И всё бы было хорошо, если б не тягостные мысли, донимавшие Правителя в последнее время всё чаще.
С виду он был хотя и стар, но ещё крепок и вынослив. Но это только с виду.
Гораций Лангрин был неизлечимо болен. О страшном недуге, разъедавшем его тело, знал лишь он, да его ближайший друг Петуньо Борн, придворный лекарь. Старина Петуньо клялся, что всё образуется, и великий Правитель непременно исцелится, как исцелилась в своё время лучезарная Принцесса. Гораций кивал в ответ, не желая расстраивать друга. Но даже Петуньо не догадывался, каких усилий стоило Правителю казаться на людях совершенно здоровым, и как он сжимал каждую ночь зубами мокрую от слёз подушку, чтобы не закричать от жуткой, раздирающей боли.
Гор был воином и мечтал умереть, как воин – в бою. Сама мысль о том, что он может отправиться к Духам Мёртвой Пещеры разбитым, немощным старикашкой, вызывала в нём отвращение и ярость. Но куда большее смятение доставляли ему размышления о том, на кого он оставит страну после своей смерти.
У Правителя было двое детей – взрослые сын и дочь, его наследники и его надежда. Но именно они и беспокоили его более всего остального.
Всё дело было в том, что его сын Алекс не проявлял ни малейшего рвения к управлению страной. Молодой принц увлекался наукой, его интересовала магия, он мог сутками просиживать в читальне, изучая книги, написанные Древними Волшебниками. Он часто отсутствовал во дворце – бродил по городам и сёлам, беседовал с людьми, записывал их рассказы, а иногда и вовсе исчезал куда-то, где никто не мог его отыскать – словом, интересовался чем угодно, только не государственными делами. Всё это доставляло Горацию большие сомнения в том, что его отрешённый от мира мечтатель-сын способен самостоятельно править королевством.