Чтение онлайн

Герцог Монтессори стоял у камина, и пламя бросало на его точеное лицо романтические отблески. Мы с Оливией сели в кресла напротив.

— Итак, — нарушил молчание герцог. — Замок провонял дустом, как бельевой шкаф Сюзанны — лавандой, а это говорит о том, что всякое насекомое в замке истреблено, подслушивающее оно или нет. И я хочу знать, Люция: каким образом вы это сделали?

— Да уж, — поддакнула Оливия. — Я тоже. Ты ведь со мной не поделилась своим секретом!

— Я так долго тянула с признанием только из опасения быть подслушанной врагами. Теперь же мне нечего таиться, — с этими словами я сняла с шеи бархатный мешочек, который недавно сшила, чтобы прятать в него свою тайну.

— Волшебные травы? — предположила Оливия, но я отмахнулась от нее. Развязала мешочек и аккуратно выложила на стол матовый белый кубик.

— Волшебный кубик, — заключила Оливия. Вот переклинило-то ее на волшебстве! — Я так и знала, что ты ведьма, Люция! Вот мы попали! Ура!

— Не ура. Оливия, я не ведьма, — мрачно сказала я. — Но изобрела бы какое-нибудь заклятие, чтобы ты заткнулась и дала мне все спокойно объяснить. Мессер, это устройство, или же прибор, или же механизм, не имеет никакого отношения к магии. Он обладает многими свойствами, в числе которых — написание стихов на любую тему. Устройство называется анапестоном и является воплощением идеи, которая возникнет в далеком будущем совсем не в нашем мире. Так что искать его здесь никому в голову не придет.

— Как он попал к вам, Люция?

— Ах, — молвила Оливия. — Я, кажется, поняла.

— Ваша светлость, так вышло, что еще в пансионе Святого Сердца у меня появился покровитель и друг — мессер Софус. Он поведал мне, что пространств множество, миры в них — неисчислимы и иногда пересекаются между собой. Мессер Софус — существо, которое может двигаться в разных направлениях времени и пространства, дабы соблюдать баланс всего сущего. Он еще называет себя попутчиком. Меня он изволил сделать своим доверенным лицом потому, что ваш замок, мессер, является точкой пересечения нескольких пространств, и моя задача — не только развлекать Оливию, но и наблюдать, не проникнут ли через замок на нашу Планету так называемые вторженцы.

— Существа из других пространств, — с видом знатока проговорила Оливия. — Между прочим, папочка, один такой вторженец уже в замке есть — живая стеклянная туфелька. Ее у себя прячет Себастьяно Монтанья, надеясь отыскать хозяйку и предложить ей руку и сердце…

Святая Мензурка! Оливия второй раз назвала герцога папочкой! Да сейчас небо рухнет на землю!

Но герцог, кажется, не заметил проскользнувшего у Оливии нежного слова. Он сказал:

— Так ли я должен понимать, Люция, что этот механизм вам предоставил ваш покровитель?

— Да, — кивнула я. — И он не оговорил сроков пользования им. Думаю, что мессер Софус оставит его у меня насовсем. И у нас будет достаточно времени, чтобы анапестон сочинил еще семьдесят одно стихотворение о плодах Старой Литании. Вы уложитесь в срок. Поместье, счета — все останется вашим и Оливии, Святой престол обломает о вас свои… жвалы.

— Но как он это делает? — герцог смотрел на прибор, будто на некое неприятное существо. Неблагодарный! — Без волшебства?

— Его нужно включить, задать задание, параметры, характеристики и дождаться, когда он выполнит работу.

— Что ж, — молвил герцог. — Покажите нам это, Люция. Ведь, если помните, стихи, что так споро забрал брат Юлиус, ко мне в руки не попадали, и я, хоть и числюсь их автором, даже не знаю, о чем и как они написаны. Хотелось бы взглянуть.

— Пожалуйста, — пожала плечами я. — О’кей, анапестон!

Кубик тихо загудел и стал голубоватым. Герцог и Оливия вздрогнули, глядя на это чудо техники.

— Прошу авторизации, — сказал анапестон.

— Люция Веронезе.

— Приветствую тебя, Люция Веронезе, я твой анапестон. Наблюдаю биотоки еще двух органических существ. Авторизовать их как дополнительных пользователей?

— Да, — на всякий случай сказала я. И папе с дочкой: — Назовите себя.

— Герцог Альбино Монтессори.

— Герцогиня Оливия Монтессори.

— Авторизация дополнительных пользователей завершена. Какие будут поручения, Люция Веронезе?

— Ты можешь снова воспроизвести на бумаге двенадцать стихотворений, которые сочинил раньше?

— Да, Люция Веронезе.

— Тогда сделай это.

— Выполняю. Пожалуйста, подождите, идет процесс…

Куб слегка завибрировал и стал испускать лучи. Вдруг из него зазвучали нежные звуки лютни.

— О’кей, анапестон, — удивилась я. — А музыка откуда?

— Я предположил, что музыка скрасит вам время ожидания и выбрал одну из музыкальных композиций вашего исторического периода.

— Замечательно, — сказала я.

Минут через десять анапестон выпустил веер голубых лучей, а на столе появились листы веленевой бумаги, исписанные почерком герцога.

— Процесс завершен, — доложился прибор. — Музыку оставить?

— Оставь. Вот, ваша светлость, извольте взглянуть.

Герцог взял в руки бумаги и принялся читать. Как всегда, он нацепил маску бесстрастия, так что истинные его чувства понять было невозможно. Я вдруг подумала, что этим он очень схож с анапестоном — все самое интересное внутри, и непонятно, как устроено.

Наконец герцог прочел все двенадцать стихотворений.

— И эти стихи сочинены механизмом?

— Анапестоном. Он не просто механизм, он обладает искусственным разумом.

— Я уже понял. С первого взгляда и не отличить, что писал не я…

— Ни с какого взгляда не отличить, ваша светлость, — с металлом в голосе сказала я. Нет, я ему помогла, а он еще и выкобенивается! — Все необходимые параметры учтены.

— Угу. Выключите, пожалуйста, свой прибор, Люция, а то мне кажется, что он за мной наблюдает.

— Спящий режим, анапестон. Ваша светлость, я не понимаю, чем вы недовольны.

— О, я всем доволен! Репутация великого поэта спасена при помощи механизма размером с помазок для бритья! Великолепно! Восхитительно! Одно это уже может стать темой для венка сонетов! Кстати, почему он пишет только анапестом?

— Спецификация такая, — мрачно сказала я. И убрала прибор в мешочек, а мешочек завязала покрепче и повесила себе на шею. Все ясно. Гордыня великого поэта не может примириться с действительностью, где какая-то машинка пишет стихи не хуже его, а в точности как он, а может, даже и лучше. Чувствую, к этому вопросу мы вернемся не скоро, а возможно, и никогда, если герцог не смирит свой норов.