Чтение онлайн

— Девочки, вы можете идти, — сказал герцог, и мы — а что делать — удалились восвояси.

— Ко мне, — велела Оливия, и мы повернули в ее покои.

Усевшись у туалетного столика, Оливия сказала:

— Не могла бы ты мне шею растереть. Болит ужасно. Настойки обезболивающих трав уже ни дрына не помогают.

Я спустила с ее плеч платье, взяла целебное масло для растирания и принялась за дело, сказав при этом:

— Ты что, боишься лишних ушей? Жучков вытравили давно.

— Да никого я не боюсь. Просто болит. По-настоящему.

— Сейчас все исправим…

— Слушай, Люци, а папашка-то мой здорово взъярился.

— На кого?

— Тебе в алфавитном порядке перечислить? Во-первых, он взъярился на себя самого — что позволил себе слабость, из-за которой попал в ужасное положение сам и нас всех подставил. Во-вторых, он взъярился на тебя — что ты осмелилась ему помочь, ему — герцогу Монтессори, чей род насчитывает энное количество поколений истинной знати. Мало того, ты не просто осмелилась, ты — помогла! И конечно, он вне себя оттого, что существует прибор, который отлично справляется с написанием стихов на любую тему. Это его вообще довело до белого каления — он всю жизнь считает себя непревзойденным поэтом, а тут какой-то кубик за пять минут может сделать то, над чем ему приходится трудиться годами. Поверь, герцог Альбино Монтессори будет первым, кто возглавит ряды противников технического прогресса.

— Ну уж…

— Ты этот кубик подальше прячь. А то с папашки станется раздолбать его в пыль в порыве праведного творческого гнева.

— Ты знаешь, я всегда ношу его на шее. Даже во время купания с ним не расстаюсь…

— Ой.

— Что?

— Вот ты сейчас сказала насчет купания… Я сразу, знаешь, кого вспомнила?

— А?

— Себастьяно Монтанья. С его туфелькой-паразитом. Тоже не расстается. А вдруг твой кубик — похожий паразит?

— Нет, он просто механизм с искусственным разумом. Оливия!

— Да, вот тут потри сильней. Боль почти прошла. Спасибо. Что ты хотела сказать?

— Что туфелька Себастьяно — органическая. А кубик — прибор. Из неорганических соединений. Почувствуй разницу.

— Чувствую, — Оливия натянула на плечи платье. — Слушай, у тебя руки — просто сказка, так боль снимают… А вдруг ты — целительница?

— Какая еще целительница?

— Обыкновенная. Всемогущая. Вроде Исцелителя, который явился много-много лет назад.

— Сомнительно. Если б я была целительницей, я бы просто хлопнула в ладоши и сказала: «Оливия Монтессори, твоя болезнь исчезла навсегда!» А этого же не выходит.

— Ну, ты же не хлопаешь. Хлопни в ладоши.

— Охота тебе развлекаться. Ладно.

Я звучно хлопнула в ладоши и произнесла: «Оливия Монтессори, твоя болезнь исчезла навсегда!»

— Ну что? — спустя мгновение спросила я.

— По ощущениям — ничего.

— То-то и оно. А ты заладила: целительница, целительница. Еще этого нам не хватало! Узнает святая юстиция — башку мне снесет. Право на целительство есть только у нее, да у Святого престола города Рома. Так что давай эту тему не поднимать во избежание житейских осложнений. Меня волнует другой вопрос: твой отец что, не хочет, чтобы анапестон написал за него оставшиеся стихи?

— Об этом надо его самого спросить. Но лучше не лезь. Ты видела — у него глаза стали, как крыжовник?

— Зеленые?

— Круглые и кислючие! Когда у него делаются такие глаза, даже Фигаро принимается размышлять о том, на что станет жить без выходного пособия. Но ты заешь что? Ты все равно дай задание своему анапестону написать оставшиеся стихи. Пусть будут на всякий случай: на такой же бумаге, отцовским почерком… Даже еще можно, типа, варианты сгородить — черновики, типа…

— У тебя в речи опять появились слова-паразиты?

— Кстати, о паразитах. Давно мы с тобой не имели счастья лицезреть милейшего и прекраснейшего Себастьяно! Где же это он шляется? В каком углу замка милуется со своей туфелькой? Пойдем поищем. Все равно делать нечего, а моя природная злоба и коварство многих поколений герцогов Монтессори требуют выхода. Ни отравить тебе никого, ни прирезать в темном углу… Я слишком правильно живу, и это ужасно скучно…

И мы отправились блуждать по замку в поисках Себастьяно Монтаньи, дабы морально терзать его и калечить.

Как ни странно это прозвучит, но Себастьяно оказался в зале для рукоделий, среди многочисленных огромных станков, на которых были растянуты начатые гобелены.

Себастьяно сидел в нише высокого окна, похудевший и печальный, ни дать ни взять — герой романтической баллады. Свой бледный лик он обратил к пустынным просторам, расстилавшимся за окном. Просторы не обещали ничего хорошего — осень, чай, на исходе, так что едва хлопнула за нами дверь, мученик стеклянной туфельки воззрился на нас.

— Себастьянчик, — радостно помахала рукой я. — А это мы!

— О-о, — испустил обреченный вздох Себастьяно.

— А ты кого ждал? — Оливия уже раздула мехи своего кровного коварства. — Ты свою босоножку ждал? Романтическую возлюбленную? Чтобы туфлю ей вручить?

— Да, вместе со своим исстрадавшимся сердцем, — мрачно сказал Себастьяно. — А тут вы. Чего вам от меня надо, кровопускательницы?

— Мы соскучились по хорошему обществу, — сказала Оливия и уселась напротив окна. Я встала за ее спиной, изображая истинную компаньонку. К тому же я держала костыли Оливии. А то она часто стала их забывать и вскакивала с места безо всякой опоры, а при ее болезни это вредно. Совсем себя не бережет. — А покажи нам свою туфельку!

— Зачем? — нахмурился Себастьяно.

— Просто посмотреть. Интересно же. Форма жизни для нас неизвестная.

— Знаю я вас, чего вы хотите! — Себастьяно стиснул кулаки. — Вас святая юстиция подослала — это они все время следят за тем, как бы на Планете не появился кто-нибудь, кроме инсектоидов и людей! И животных! Они меня сразу в ереси обвинят и в колдовстве, а ничего такого нет! Сожгут на костре, а туфельку уничтожат! А она такая… такая… Она ведь все понимает, только по-нашему не говорит…

— А по-какому говорит? — немедленно встрепенулась Оливия, как гончая при звуке охотничьего рожка.

Себастьяно скрестил руки на груди и мрачно набычился, давая понять нам, что за туфельку стоять будет насмерть.

— Себастьянчик, ты дурак, извини, — сказала я. — Где святая юстиция и где мы? Да чтоб мы еще были стукачками! За одно такое обвинение тебя надо вызвать на дуэль и как следует натрепать по ушам! Разве ты не знаешь, что мы состоим в Сопротивлении?

— В каком Сопротивлении? — Себастьянчик разинул рот. Оливия, кажется, тоже. Странно, что ее до сих пор удивляют финты моей безграничной фантазии. Могла бы уже привыкнуть.