Чтение онлайн

Несмотря на детальное изучение эффектов, которые бубонная чума оказывала на свои жертвы, никто из образованных людей, включая историка Эдварда Гиббона, написавшего в конце 18 века «Историю краха и падения Римской империи», не заметил, что болезнь распространялась крысами, блохами и бациллами. Гиббон писал: «… На протяжении трех месяцев в Константинополе каждый день гибли от 5 до 10 тысяч человек… Никаких ограничений для перемещения людей в Римских провинциях от Персии до Франции сделано не было. Народы перемещались и подвергались заражению во время войн и эмиграции; и запах смерти, который таился годами в тюках хлопка, завозился предприимчивыми торговцами в самые удаленные уголки».

В 1812 г. около 100000 русских и французских солдат умерли от сыпного тифа в России. Потом отступающие войска Наполеона занесли эпидемию в Германию, Австрию, Швейцарию и Францию.

Сыпной тиф вызывается микроорганизмом, который разносится вшами и представляет собой нечто среднее между вирусом и бактерией. Он был описан профессором Колумбийского университета Гансом Цинссером как «… неизбежный и ожидаемый спутник войн».

Так и было, когда Наполеон вторгся в Россию в 1812 г. Русские использовали тактику выжженной земли. Лишенные элементарных условий санитарии, французские войска по дороге на Москву страдали от жестокой дизентерии и диареи, что, вероятно, их очень ослабило. Во всяком случае, когда 14 августа 1812 г. они достигли Смоленска, то не смогли противостоять сыпному тифу — инфекции, одолевшей их в этом городе. В середине сентября, подойдя к Москве, ряды армии Наполеона сильно поредели от болезни.

Как писал Фридрих Принцинг в книге «Эпидемии во время воин», «… когда Наполеоновская армия покинула город, она оставила несколько тысяч тифозных больных, почти все из которых умерли. Тех, которые были крепкими, везли за собой на телегах».

Как известно, для инфекции государственных границ не существует. 62000 русских солдат, которые преследовали французов, тоже заболели тифом.

8 декабря остатки французской армии пересекли границу Литвы. Там, в Вильно, они потеряли 30000 солдат, умерших преимущественно от тифа. От солдат болезнь передалась горожанам, которые в свою очередь распространили болезнь на территории западнее Москвы.

Но здесь эпидемия не остановилась. При поспешном отступлении французские войска разнесли ее по Германии, Франции, Швейцарии и Австрии, оставляя тиф повсюду, где проходили.

Третья пандемия бубонной чумы, начавшаяся в Китае и Индии, была занесена на Запад через Сан-Франциско в 1899 г.

«Третья пандемия», начавшаяся в Китае в 1892 г., докатилась до Сан-Франциско в 1899 г., где она расцвела пышным цветом и стала распространяться дальше. Считается, что и сегодня «Третья пандемия» не закончилась.

27 июня 1899 г. в гавань Сан-Франциско вошел пароход «Ниппон Гари», прибывший из Гонконга с заходом в Гонолулу. На корабле оказались двое заболевших чумой. Кроме того, пароход привез зараженных крыс. Вся эта история очень походила на ту, когда генуэзские корабли распространили «Черную Смерть» по Европе в 1300 г. На борту «Ниппон Гари» оказались два безбилетных пассажира из Японии, которые, очевидно, выпрыгнули за борт до того, как пароход пришел в зону карантина на остров Ангела. Когда двумя днями позже тела двух безбилетников выловили в заливе, оказалось, что они были заражены бациллами чумы.

В течение последующих 9 месяцев все было спокойно, пока в подвале отеля «Глоуб», в самом центре Чайнатауна, не нашли труп китайца, по имени Винь Чу Кинь. Аутопсия показала, что причиной смерти явилась бубонная чума.

Отдел здравоохранения Сан-Франциско немедленно окружил кордоном полиции тринадцать кварталов Чайнатауна. Среди 25000 населения района начались поиски и других трупов. В это время в Сан-Франциско заправляли консервативные круги деловых людей, железнодорожных магнатов и боссов лесозаготовок, для которых чума в первую очередь представляла угрозу прибылям.

С помощью сочувствующих газет, в число которых входили все, кроме «Икзаминер» Уилльяма Рандолфа Херста, они развернули кампанию по преуменьшению опасности эпидемии. «Сан Франциско Баллетин» высмеял доктора Дж. М. Уилльямсона из отдела здравоохранения в стихах:

Оказавшись под огнем со всех сторон, администрация отдела здравоохранения была вынуждена через два дня снять карантин с Чайнатауна. Но война между отделом здравоохранения и интересами деловых кругов продолжала усиливаться. Тем временем оставленная без контроля чума набирала силу. Экстремизм притупил восприятие аргументов с обеих сторон. Губернатор Генри Т. Гейдж утверждал, что в его штате нет никакой чумы и распустил отдел здравоохранения. Но прежде работники распущенного отдела выступили с планом удаления всех китайцев из города в лагеря для интернированных на острова Ангела и уничтожения Чайнатауна.

Наконец, вмешался главный хирург США генерал Эдвард Уаймен, а затем и президент США Уилльям Мак-Кинли. Начиная с 8 апреля 1901 г., под их контролем Чайнатаун был вычищен. Новый губернатор Калифорнии Джордж К. Парди, являвшийся практикующим врачом, вскоре исправил допущенные вследствие коррупции ошибки своего предшественника.

Но время было потеряно, чума распространялась. 29 февраля 1904 г. от нее умерла 38 — летняя женщина, проживавшая в городе Конкорд (Калифорния), к северо-западу от Сан-Франциско. К этому времени был зарегистрирован 121 случай в Сан-Франциско и 5 случаев вне пределов города. Смертность среди заболевших составляла 98 процентов.

На протяжении многих лет считалось, что история чумы была дописана до конца в Сан-Франциско. Но некоторые ученые полагают, что это было только начало «Третьей пандемии», которая коснется миллионов и которая уже свирепствует по всему миру.

Во время эпидемии желтой лихорадки в 1793 г. погибли 4000 жителей Филадельфии.

Желтая лихорадка появилась на Кубе из Веракруса в 1761 г. В течение следующего года осаждавшие Гавану британские войска подхватили болезнь и занесли в Филадельфию. В тот год в городе наблюдалась умеренная вспышка заболевания. Потом в течение 30 лет, с 1763 по 1793 годы, о желтой лихорадке не слышали.

Но в августе 1793 г. она снова появилась в Филадельфии. Начиная с того месяца и до октябрьских заморозков, когда она исчезла, болезнь унесла 4000 человек.

Вот что писал очевидец — писатель Мэтью Кзари: «Ужас охватывал людей… вне всякой меры. На лице любого человека можно было прочитать тревогу и испуг. Большинство людей, которые могли это сделать… покинули город. Те же, которые остались, заперлись в домах и боялись показываться на улицах… Многие принялись неустанно чистить и убирать жилища, скребли и белили комнаты. Те, кто покидал укрытия, выходили с платками или губками, смоченными камфорой или уксусом, которые они держали прижатыми к носу… Тела даже самых респектабельных граждан, умерших, возможно, и не от эпидемии, свозились на кладбище без сопровождения друзей и родственников и без выполнения необходимых церемоний. Лошадью, как правило, управлял негр. При виде катафалка люди обычно сворачивали с пути. Старинный обычай пожимать руки был больше не в ходу. Многие даже оскорблялись, когда им протягивали руку».