Чтение онлайн

Я не отвечаю. Только чуть приподнимаю подбородок, зная, что он сейчас видит даже, как дрожит мой подбородок.

— Ты вообще представляешь, сколько таких, как ты, приходят с мольбами? Умоляют моих людей об отсрочке, о пощаде. А потом просто… забывают платить. Прячутся. Исчезают.

— Я не прошу простить долг, — тихо говорю, и в голосе звучит глухое раздражение. — Я прошу только отсрочку.

Он делает вид, что не слышит, но его взгляд скользит по моим губам, по ключицам, по волосам, выбившимся из-под капюшона. Я вдруг остро ощущаю на себе каждую деталь: прохладу ночи на голых предплечьях, тяжесть его дыхания где-то рядом, разницу наших ростов и сил.

— А что заставляет тебя думать, что я помогу именно тебе? — он наклоняет голову набок, внимательно меня разглядывая. — Может, смазливое личико? Или тощее тело?

Мои щёки заливает жар. Он делает шаг ближе, и теперь его тепло совсем рядом — я чувствую, как мурашки поднимаются по коже. Его тень полностью накрывает меня, лишая возможности спрятаться.

— Есть ещё что-то, что может меня заинтересовать в тебе? Кроме твоего жалобного нытья.

— Я... Нет! — выдыхаю. — Я просто хотела поговорить. По-человечески.

Он молчит, и я с усилием не опускаю взгляд на его грудь, где в полутьме угадывается рельеф мускулов и татуировка, уходящая по плечу вверх. Его паузы сводят с ума, заставляют сердце биться чаще, а ладони потеть.

— Мою сестру обманули. Она не виновата. У неё двое детей, и они останутся на улице. Мы понимаем, что вам… плевать. Правда. Но мы не просим подарка. Только месяц. Один. Мы всё вернём со временем.

Он склоняется надо мной, становится ещё выше, ещё массивнее — я чувствую, как мои колени дрожат под этим прессом.

— Ты права, мне плевать. Я бизнесмен. И во всём ищу выгоду.

Он выпрямляется, но в его пальцах вдруг оказываются мои волосы — тянет их чуть сильнее, чем надо, щупает, будто оценивает товар. У меня по спине прокатывается дрожь — стыд, злость и что-то ещё, что страшно даже признать.

— Так что если хочешь получить отсрочку — предложи что-то получше своей типичной истории жизни. Слёзы на меня не действуют.

Я прикусываю губу, едва сдерживая слёзы и злость.

— Но что ещё я могу предложить, если вы не понимаете по-человечески?

Он усмехается, его лицо вдруг становится совсем близко, и я едва не спотыкаюсь о свои мысли.

— Подумай.

— Вы же… — сглатываю, качаю головой. Его взгляд буквально раздевает меня, от него не скрыться, не спрятаться. Мой голос становится тише: — Вы ведь не имеете в виду… это?

— Почему нет? У тебя есть товар — я предлагаю за него цену.

— Я никогда… Я не… не проститутка.

— Просто тебе ещё никто не предлагал столько, чтобы ты об этом задумалась, — его голос почти ласковый, но в нём только яд. — А сейчас у тебя есть шанс. Помочь себе. Сестре. Маленьким детишкам, — он смакует слова, будто пробует их на вкус, — которых скоро выгонят на улицу. Нет, не на улицу — в комфортабельные двадцать четыре метра.

Я отшатываюсь, дрожа от негодования и от собственного страха. Всё тело как наэлектризовано — хочу уйти, а не могу.

— Вы… вы безжалостное животное, — шепчу, не в силах больше сдерживать гнев. — Как вы можете так говорить? Я к вам с бедой, а вы всё превращаете в примитив. Вы же человек, а не животное.

Я делаю шаг вперёд, едва не касаясь его рукой — чувствую его жар, чувствую, как замирает между нами воздух.

— Я мог бы просто выбросить тебя отсюда. Или, если бы был в настроении, — отдать команду своей собаке. Одну чёткую команду, — его голос снова становится ледяным, а в темноте рядом рычит собака, — и порвал бы он тебя на мелкие кусочки. Но вместо этого я предлагаю тебе секс. Без принуждения. Быстрый, приятный. В обмен на ту самую отсрочку, за которой ты сюда лезла через деревья.

****

Я всхлипываю, вытираю влажные глаза рукавом и поворачиваюсь в сторону — так легче прятать лицо, щёки, мокрые от слёз и стыда. Гордость дерётся с ужасом где-то глубоко внутри, как две хищные собаки, сцепившиеся за кость. Я чувствую, как по позвоночнику пробегает мелкая дрожь — мерзкая, липкая, как ток. Я — открытая книга, страницы которой он лениво перелистывает взглядом.

Я молчу. Не могу заставить себя произнести ни слова — горло сдавило, дыхание рваное. Но вдруг сама себе удивляюсь: срывается хриплый, почти смешливый голос, чужой:

— Но у меня же тело тощее… и грудей совсем нет…

Он только усмехается, чуть прищурив глаза, будто ему действительно смешно.

— Ничего. Я как-нибудь переживу. Готова — раздевайся. Нет — уходи. У меня через двадцать минут встреча, не люблю опаздывать.

Я сглатываю — во рту пересохло, язык словно деревянный. Стою, склонив голову, и чувствую, как уходит из-под ног земля.

— Мне… мне надо подумать.

— Думай быстрее, — он хмыкает, чуть лениво приподнимая бровь, и взгляд его скользит по мне с такой небрежной наглостью, что я ежусь всем телом. — Мне ещё душ принять надо.

Я сжимаю лямку рюкзака, чтобы не начать трястись совсем, и выдавливаю из себя:

— Мне нужны… гарантии, — мой шёпот будто проваливается в вязкую, холодную яму, куда меня тянет его спокойствие, безразличие, тяжёлый взгляд сверху вниз. Грязь, в которую он толкает меня не руками и не словами — просто своим существованием, этим решением, которое мгновенно вытирает все мои границы, всю мою личность. Я уже заложница. Не его, не обстоятельств, а этих чертовых денег, что должна моя сестра. Смешно — вся жизнь превращается в цифры, в задолженности и процентные ставки.

— Ну вот, — ухмыляется он. — А говоришь, не проститутка. Только они сначала требуют оплату вперёд.

Он достаёт телефон. Движения неторопливые, выверенные, будто заказывает кофе — в этом спокойствии что-то пугающее, как в тишине перед бурей. Он не прячет взгляд, продолжает раздевать меня глазами, словно примеряет, как я буду выглядеть в его постели, и от этого внутри всё сжимается, горит, мерзнет.

Он набирает номер. Я слышу, как кто-то на том конце провода отвечает сразу, чётко, без лишних слов.

— Фамилия сестры? — бросает он, не отрывая от меня взгляда. В этом вопросе нет ни капли сочувствия — только холод, равнодушие и что-то ещё, тёмное, опасное, не поддающееся контролю.

— Найдёнова, — отвечаю глухо, словно сама себе. Не знаю, как вообще могла попасть в такую ситуацию.

Ведь жила себе не тужила. По крайней мере, так казалось.

С родителями, сестрой и её двумя детьми, которые за эти годы стали для меня ближе всех на свете. Иногда думаю — если бы не они, я бы никогда не оказалась в таком месте. Не полезла бы через забор, не говорила бы сейчас с этим человеком, от которого зависит всё.