Чтение онлайн

Нет, мы действительно никогда не жили богато. Мама — учитель, папа — слесарь, а я —только и могла что учиться на бухгалтера.

Старшая сестра первая уехала — в Турцию, работать аниматором в каком-то отеле. Там и связалась с мужчиной, вернулась оттуда уже беременная. Сначала хотела сделать аборт — но мы всей семьёй отговорили, пообещали поддерживать, не бросать. Квартира у нас большая, досталась от бабушки-дворянки. В ней всё трещит по швам, но стены помнят наши истории и детский смех.

Так и жили, пока сестра не привела в дом Олежу.

Сестра всегда умела мечтать, так звонко, по-детски. Её голоса хватало на весь дом: то хвастается новым женихом, то смеётся, то ругается на нас — и особенно на меня. Этот жених часто бывал у нас, ошивался на кухне, цеплялся взглядом за меня так, что хотелось вымыть кожу до крови. Я пыталась говорить, пыталась предостеречь — но сестра лишь грубо затыкала меня, орала, что ей надоело жить в этой тесноте, что не может больше дышать одним воздухом с родителями, что Олежа предлагает ей другой мир. Новую жизнь. А не то дерьмо, в котором мы барахтаемся всю жизнь.

Я не доверяла ему, но она не слушала никого. Подписывала за него какие-то бумаги, становилась совладелицей фирмы, разъезжала на красивой машине. Мне казалось — всё это мираж, хрупкая иллюзия. Однажды мираж исчез вместе с Олежей.

С ним исчезли и мечты о красивой жизни.

А потом в нашу квартиру пришли коллекторы. Не просто постучали — ворвались, навалили такие суммы, от которых у мамы подкосились ноги. Она попала в больницу, папа стал курить в два раза больше. Я впервые увидела его с красными глазами, в комнате, где пахло табаком и безысходностью.

Нам дали срок — неделю. Продать квартиру и выплатить хотя бы часть долга, иначе нас вышвырнут на улицу. Вот я и здесь. Стою перед самым безжалостным человеком, о котором только слышала, и уговариваю дать отсрочку. Не для себя — для семьи. Для детей, которые верят в меня.

Теперь придётся работать, бросить учёбу, продать машину. Я готова была всё это принять, справиться, не позволить себе сломаться.

Но стать для такого человека подстилкой…

Я стою, и чувствую, как что-то внутри меня медленно ломается, как хрупкое стекло под тяжёлым сапогом. Больно. Позорно. Не по себе.

ГЛАВА .

ГЛАВА 3.

Вся моя прежняя жизнь — теперь где-то там, по ту сторону забора.

Здесь только я и этот человек, от решения которого зависит — будет ли у нас завтра дом.

— Да, всё официально оформи, — бросает он в трубку. — Пришли уведомление. Да, на месяц. Давай ты не будешь задавать лишних вопросов, а просто сделаешь, как я сказал.

Наверное он вообще не терпит, когда кто — то с ним спорит. А как спорить, если в его руках твоя судьба и благополучие твоей семьи.

— Ну что ж, — говорит он, будто подводя итог. — Оплата произведена. А я всё ещё вижу на тебе одежду.

Я отворачиваюсь. Морщусь. Словно от вкуса собственной слабости.

Потом резко стягиваю с себя штаны и трусы, и крепко сжав зубы опускаюсь на четвереньки. Лицо горит. Горит всё — уши, кожа, сознание.

Он молчит.

А я чувствую, как он смотрит. Как будто рентгеном. Сканирует.

Хищник.

— Не понял. А дальше? — его голос ленив, но в нём — напряжение.

Плотное, гудящее.

Я оборачиваюсь через плечо, голос сиплый, но чёткий:

— Мы договорились на секс. А не на то, чтобы вы меня разглядывали. Так что... приступайте. Быстрее. У вас же встреча.

ГЛАВА 4.

ГЛАВА 4.

В этот момент между нами будто вспыхивает невидимое электричество.

В воздухе потрескивает — от его дыхания, от моего унижения, от чего-то животного, что зависло между нами.

Я отчётливо чувствую, как он смотрит на меня, как взгляд его тяжелеет, становится почти осязаемым, проникающим под кожу.

Молчание густое, сгустившееся в этот момент, как сгущённое молоко на дне чашки.

— Смотрю, ты прям профи, — усмехается он, и уголки губ изгибаются хищно. Делает шаг ближе, его тень накрывает меня с головой, и я слышу, как натягивается ткань на его сильных плечах, когда он тянет руку — коснуться, приласкать, поиграть.

Я вжимаюсь в себя, резко отстраняюсь.

— Прелюдия не входила в стоимость.

Он выдыхает сквозь нос. Жёстко, сдержанно, почти с раздражением.

От этого дыхания по коже бежит холодок, в груди становится тесно.

Я на четвереньках.

Всё моё тело сжато до предела, мышцы напряжены так, будто я сейчас не сдаюсь — а собираюсь в прыжке.

Руки упираются в мокрую траву, стебли колются в ладони.

Я сжимаю пальцы до побелевших костяшек, чувствуя, как земля дрожит подо мной от малейшего движения.

Закрываю глаза.

Это просто тело.

Это просто сделка.

Это просто секс.

Если уж я пришла сюда — значит, я выдержу.

За спиной слышен шелест одежды.

Он двигается уверенно, не торопясь, будто всё происходящее — часть какой-то банальной рутины.

Я слышу шорох фольги — может быть, он достаёт защиту, может, это что-то ещё. В этот момент все звуки обостряются: капля, как ветер колышет листья, стук собственного сердца.

Может и хорошо, что сейчас июль, было бы не очень комфортно стоять на снегу.

Он медлит.

А я жду.

Надежда — если её вообще можно так назвать — осталась только на то, что он поскорее закончит.

Что уже завтра я смогу вычеркнуть это утро из памяти, смыть с себя это мерзкое ощущение беспомощности, когда всё — твоя жизнь, твои навыки, моральные устои — теряют смысл перед лицом похоти.

В этот момент он хватает ладонью мою ягодицу, сжимает крепко, давит большим пальцем на чувствительную кожу, растягивает её, словно открывая вход.

Я вздрагиваю — и от унижения, и от внезапного жара, вспыхнувшего в животе.

Глупо думать, что его действия могут мне понравиться.

Для меня всё это будет болезненно — на коже, в душе, в памяти.

Он не торопится. Его рука скользит ниже, по внутренней стороне бедра — грубо, уверенно, так, будто ему всё позволено.

Пальцы тёплые, сильные, ощущаю их через ткань и голую кожу.