Чтение онлайн

В зале было прохладно и легко дышалось, мне стало забавно, не знаю почему. Как будто бы вместе с внешним давлением, упали все камни с души, ушли тревоги. Показалось, что прошло уже много времени, и от этого я очень устал. Я глянул себе под ноги на пол и увидел на нём часто меняющиеся надписи, бегущие стрелки и какие-то схемы.

«От этой жары у кого угодно крыша съедет. Вот, уже надписи по полу бегают» — подумал я, совсем угасая, но сама по себе мысль была весёлой.

Я присел на корточки, а потом припал на колени, провёл ладонью по гладкой поверхности пола. Рука не почувствовала ни холода, ни тепла, а поверхность заиграла глянцевой девственностью — нет здесь никаких надписей, действительно показалось. На полу остался постепенно исчезающий след моей ладони.

«Интересно, следы от ног выглядят так же странно?» — подумалось мне сквозь засыпание. У меня не хватило сил, чтобы повернуть голову, разлепить веки и проверить, как выглядят следы от ног.

Ла-ла-ла-ла-ла…ла-ла-ла — моя девочка босыми ножками бежит по берегу и подпрыгивает, когда набегающая волна касается её нежной кожи — холодно. Лала не моя биологическая дочь, но при этом самая, что ни на есть родная. Однажды, шесть с небольшим лет тому назад она выбрала меня своей мамой и с тех пор моя жизнь, наполненная до краёв её присутствием, радует меня каждым своим мгновением. За всё это время мы расставались не больше, чем на несколько часов, казавшиеся вечностью.

Зачем нужны эти несколько часов время от времени?

Во первых для того, чтобы выспаться. Эта удивительная девочка почти никогда не спит, а мне приходится! Даже во сне, я скучаю за ней.

И ещё, поскольку у меня нет постоянных отношений, иногда я хожу на свидания, относясь к этому… Как к необходимому условию для поддержания всех функций организма. Конечно, мне хотелось бы, чтобы мужчина стал кем-то большим. Но, моя жизнь и без этого наполнена настолько, что переливается через край.

Можно было бы сказать: «иногда так получается, что я провожу в обществе мужчины половину дня, уединяясь с ним…», если бы здесь вообще существовало такое понятие, как «день» или «ночь». День сменяет ночь, принося свет. Если нет такого явления, как темнота, то откуда знать, что есть свет — её противоположность?

В Ягинуине, освещённом светом двух звёзд, всегда светло и всегда День, поэтому пол дня — это гораздо больше чем вся моя жизнь.

Сейчас полдень Синона.

В свете этой звезды всё яркое с чёткими очертаниями, предметы отбрасывают резкие тени, на фоне белого неба всё кажется плоским, как будто вырезанным из бумаги. Лучи этой звезды могут вызывать жжение и покраснение, сопровождающие ожог, у людей со светлой кожей, если находиться под её прямыми лучами долго.

Синон в видя яркого диска на небосводе, я впервые увидела в Ягинуине, на моей родине видимы только его последствия в виде дневного света.

Я догоняю Лалу, чтобы надеть на её голову шляпу: тоненькие прозрачные волосики не защитят тонкую кожу от палящих полуденных лучей Синона.

— Ты смешная, имА! — но Лала не стряхивает шляпу, как сделала бы ещё пару лет назад, а хватает её за поля и усаживает глубже, — ведь знаешь, что вокруг меня экосфера и не может быть никаких ожогов!

— Знаю, знаю, но предмет, который я могу видеть и трогать — более надёжная защита, — проворчала я.

То, о чём она говорит — это развёрнутая личная среда вокруг её тела в виде сферы. Экосфера нейтрализует некоторые излучения и человеческие эманации. Такие люди, как она генерируют подобную среду вокруг собственного тела осознано.

У Лалы кожа депигментированная, бесцветная и почти прозрачная, кости её черепа в этом возрасте ещё не отвердели и состоят из хрящевой ткани, под кожей виднеется сетка сосудов, а короткие белые волосы ёжиком растут только на голове, даже бровей нету.

После заката Синона на небе останется свет от Пранаи — второй звезда, дающая совсем иной тип освещения. В её лучах кожа Лалы уже не видится прозрачной, она мягко переливается лёгким перламутром, а не приобретает серовато-бурый оттенок, как моя. Весь остальной материальный мир становится более объёмным, глубоким и цветным, при этом цвета совсем иные, чем синоническим днём. Обе эти звезды могут соседствовать на небосклоне, в этом случае более физичный Синон полностью подавляет свет Пнанаи, более тонкий, деликатный, проникающий в саму суть сокровенности. Этот свет не режет глаза, даже если смотреть на Пранаю в зените и не обжигает кожу. Праная выглядит не как плоский диск, скорее, как купол, внутри которого мы все находимся. До тех пор, пока не увидишь, в это сложно поверить, но я уже привыкла.

Ножки Лалы впервые за её маленькую жизнь коснулись натуральной почвы, она подпрыгивает, вертясь вокруг собственной оси и в стороны то на одной то на другой ноге, ей весело и радостно проживать этот новый опыт. Нам нужно научиться жить на поверхности планеты в её природном естестве, привыкнуть к одежде из растительных или животных волокон и не особенно комфортным погодным явлениям (я поёжилась на пронизывающем ветру) — это необходимо в предстоящем путешествии.

Лично я, урождённая иуби, имею этот опыт, так как, прожила полжизни, как дитя природы. Именно поэтому простые рукотворные вещи, такие как сплетенная из травы шляпа или жилет из прессованного мха, мне ближе и понятнее, чем практичный и удобный биологически адаптированный комбинезон, сгенерированный йётоном.

Наша жизнь, цивилизованный мир, развёрнута не на поверхности планеты с её агрессивной натуральной средой, а гораздо выше, в нескольких километрах от литосферы, отделённая невидимой, но очень мощной оболочкой.

Я запрокинула голову и увидела только бирюзовое небо — эффект мембраны — там, в Ягинуине, в полдень Синона небо совершенно белое. Но, я всё равно вижу только воздух и никакой архитектуры или хотя бы намёка на человеческое присутствие. Стоя здесь на пустынном холодном берегу, невозможно представить себе, что там сверху, многоликий огромный город вдыхает и выдыхает жизнь по созданным сиургами физическим законам в развёрнутом ургами пространстве с искусственной гравитацией.

— Лала! — на самом деле это не имя, даваемое человеку, как ярлык на всю жизнь. Обращаясь к ней, я просто воспроизвожу внутри себя самый яркий фрагмент её внутреннего звучания: ла-ла-ла-ла… — ритмично и очень объёмно поёт её внутренне содержание. Разве можно упаковать этот звук в набор букв, который способно воспроизвести человеческое горло?

Очень часто, я обращаюсь к ней внутри себя, но она слышит это так же ярко и ясно, как и произнесённое вслух.

— Лала, нам пора возвращаться!

— Ещё немножко. — Она осторожно вошла по щиколотку в холодную прозрачную воду.

Я подошла к ней сзади, просунула руки под мышки и, скрестив на её груди, вытащила девочку на берег, пока она не искупалась ради эксперимента.

— Ты, ведь, всё равно не сможешь уйти отсюда без меня, поэтому мы будем гулять, гулять… — Она вприпрыжку бросилась вслед за летающей потворой с кожаными крыльями и торчащими шипами.

Этот ребёнок ничего не боится, она же может исколоть руки! Я уняла глупое раздражение поднимающеся откуда-то снизу, и присмотрелась к объекту внимания Лалы: я помню этих существ, они из Кслантеналы. Если я вижу их здесь, значит, они могут пересекать мембрану в обоих направлениях, подобно тому, как это делают инунгмы.

Я вздохнула с облегчением: бабочка — если можно так назвать эту тварь с непонятной мне внешней эстетикой — не причинит вреда, являясь рукотворным продуктом. Только такие существа могут преодолевать мембрану, разделяющую наши миры.

— Смотри! — Лала протянула в мою сторону ладошку с сидящим на ней уродцем, свернувшим перепонки.

— Тебе удалось поймать её? — я не разделяла её восторга.

— Нет я не ловила, просто позвала и она села.

— Ты уже знаешь для чего они?

Лала, как будто задумалась, но на самом деле сосредоточилась на сканировании сути бытия этого существа.