Чтение онлайн

Никита Лямкин сидел возле коряжины под старой ивой, вдали была деревня, отчетливо виднелась крайняя изба, сложенная из бруса, новая, из печной трубы над шиферной крышей клубами валил дым и рассеивался. За спиной Лямкина рядком сидели собаки и зевали. Рыбак был хмур и сосредоточен, несколько кривых удилищ,, вырубленных второпях, были воткнуты в черный ил у самой воды. Лицо Лямкина приблизилось, приблизились серые глаза, печальные. Бухгалтер покрутил головой и вздернул плечи, собираясь сказать что-то значительное, но не сказал, оторопев: изображение вдруг закачалось, выгнулось пузырем, будто оконная занавеска под ветром, вроде бы задымилось и стерлось. Некий голос четко сказал:

– Система ээ-э... отрабатывается. Ждите продолжения.
– Я усек, - ответил Гриша Суходолов.
– Будем ээ-э... ждать. Спасибо за внимание.

Следователь Ольшанский загасил сигарету и, не скрывая своей решительности, приступил к допросу по всей форме:

– Где взял?

– Чего где взял?
– Суходолова ничуть не насторожил официальный тон. следователя, не встревожил пронзительный его взгляд и сведенные к переносью брови. Ольшанский даже сощурился на один глаз, он будто смотрел на мушку пистолета, наметив жертву.
– Чего где взял?

– Это.

– Телевизор что ли? Нигде не брал, пришел с работы - лежит себе на столе, вчера футбол показывал, "Динамо" (Киев) - "Арарат" (Ереван). Четкость, ну прямо удивительная: каждый волосок видать.

– Какой еще волосок?

– На голове волосы, товарищ юрист. Не все футболисты лысые. Кипиани лысый был, да еще Старухин из донецкого "Шахтера". Голы он забивает. Иногда. Старухин. Нигде не брал, пришел - лежит, притронулся - показывать начал. Там ни кнопок, ни переключателей. Фирма не наша, конечно, хотя сзади Знак качества стоит. И город есть, адрес, значит, завода-изготовителя.
– Гриша Суходолов почесал подбородок, губы его поползли вкось в лукавой улыбке.
– Атлантида.

– Какая еще Атлантида?
– Ольшанский начал подниматься, рука его, которой он оперся о землю, подвернулась, он ткнулся в мох лицом, съехал с тропы, лежа на животе, встал на карачки, опять съехал, красный мотоциклетный шлем, пристроенный в нишке под скалой, был сдернут с места и покатился вниз. Шлем, подпрыгивая, гремел, как несмазанная телега, пока не задержался в кустах.

– А все кабинетная жизнь?
– назидательно сказал главбух.
– Сырой ты. И - глупый.

– Не сырой я и не глупый?
– "Ольшанский сдернул пальцем с лица мусор, прилипший к твердой щетине (побриться не удалось?) и подступил к Суходолову ближе, готовый, кажется, в случае чего и подраться. На некоторое время оба забыли про телевизор и про Атлантиду.

– А я говорю: глупый и сырой!

– Ты мне Ваньку не валяй, крыса канцелярская, ты мне на вопросы отвечай!

– Ты как со мной разговариваешь, сыщик недоделанный? Думаешь, не слышал и не замечал, что ты за мной едешь, из-за кустов зенки пялишь, тоже мне - Шерлок! Мы и не таких видели. Я не преступник, чтобы тут перед тобой распинаться. Зарядкой утром занимайся - брюхо хоть растрясешь, байбак!

Ольшанский перед такой неистовостью и словесным напором даже слегка растерялся и стал часто дышать носом, вздымая и опуская черные свои брови.

– Ты потише, Суходолов, ты поаккуратней!

– И ты поаккуратней!

– И не заправляй тут мне всякое.

– И не заправляю - говорю, как оно есть.

– Мне истина нужна.

– Мне тоже истина нужна не меньше, чем тебе.

– Вот ответь мне, - следователь воздел указательный палец и прищурил один глаз, - почему ты здесь?

– Как это - почему? Где хочу, значит, там и сижу. Тут моя Родина, если хочешь. Я родился во-он в том доме, где сейчас путевой обходчик живет, ему дом-то отец мой в свое время задешево продал. Хороший дом! Я тут детство вспоминаю.
– Гриша рукой спрятал под кепку свой рыжеватый чуб, напоминающий виноградную лозу, и нацелил палец, тоже указательный, в сторону хуторка, огни которого высматривал следователь по особо важным делам из вагонного окна скучными командировочными ночами.
– Понял? А гора, вот эта гора, где мы теперь сидим с тобой, называется Монашкой. Есть еще вопросы? Я тут детство свое вспоминаю, понял!

– Не совсем.. Детство можно, например, в кровати вспоминать, за столом, на скамейке. И так далее. Детство - оно всегда с нами.

– На работе; за своим, значит, столом я сальдо-бульдо свожу. Это ты за столом воспоминаниям предаешься, потому и живот наел, я же добросовестно исполняю свои обязанности, я - патриот колхоза.

– Ты мне лапшу на - уши не вешай, Суходолов, ты же не хуже мен" понимаешь; что события, последних недель в вашем селе выходят из ряда вон. Если то мистификация, то гениальная, а на гениальную мистификацию ты, например, не способен.

– Так уж и не способен?

– Фантазии, у тебя. не хватит на такие шутки. Это - первое.

– А второе?

– Второе? Возможностей у тебя нет. Технических возможностей. Ты же не изготовишь в срочном порядке полторы тысячи штук транзисторов и телевизоров новейшей конструкции. Кстати, дай-ка я поглажу, кто и как Лямкина демонстрировал.
– Ольшанский без разрешения взял черный аппарат в виде картона, прислоненный к смородиновому кусту. Суходоловский аппарат на поверку оказался нелегким и совсем не плоским.
– Ты, говоришь, про Атлантиду написано?

– Смотри, увидишь там.

На верхнем правом углу было и впрямь написано: "г. Атлантида, 1983 г., май." Рядом и чуть ниже этой строчки стоял пятиугольник - Знак качества. Ольшанский закрыл глаза и покачал черный телевизор на руках, прикидывая, сколько же он весит? Килограмма, наверно, четыре он весил, не меньше.

– Наверняка безламповый, а?

– Наверно, - ответил Гриша Суходолов и равнодушно кинул вниз камешек.
– Японцы делают без ламп, мы - отстаем.

– Мы отстаем. Но не японская же это штука, как ты думаешь?

– С чего, поди, японская-то? Разве что ради рекламы подбросили коварным способом, так зачем там Атлантида?

– Действительно, зачем? Вроде бы как собаке пятая нога, а?

– Пятая или шестая, при чем тут все это? Пришел домой - я у бабки одной пол-избы снимаю - пришел, лежит на столе. Вертел, крутил... Ни кнопок, ни обозначений никаких. Ни рожна. Потом заработал.

– А как же им тогда управлять?

– Голосом. Скажешь: "Покажи, пожалуйста, первую программу". И - начинает.

– А Лямкин тут при чем?

– Ни при чем вроде, а кажет и про Лямкина. Я давеча смотрел, так он чай пил у молодухи одной. Ничего себе молодуха. Мужик заморенный, алкоголем придавленный, а туда же - чай пьет. Вообще-то женщин не поймешь, они и таких любят.

– Голова у меня, Суходолов, кружится от ваших чудес.

– У меня, представь, тоже кружится. Ну и Что с того?

– Чутье мое подсказывает, интуиция подсказывает: ты, Суходолов, многое знаешь.

– Я вообще, товарищ следователь, человек начитанный. Разносторонний я.