Чтение онлайн

– Слушаю, Сидор Иванович?

– Действуй!

Пока Галя налаживала на журнальном столике легкий завтрак, , молчал гость, молчали и хозяева. Ненашев тер лицо ладонями и собирался с мыслями, чтобы не ударить в грязь лицом перед полномочным представителем иных миров. Гриша Суходолов помогал секретарше, был притом суетлив и нерасторопен.

– А как насчет бани?
– поинтересовалась Галя, уходя.

– Через часик распоряжусь дополнительно." В кабинет, сама понимаешь, никого!
– Ненашев зашторил окна, чтобы события, протекающие на деревенской улице, не мешали важной беседе.
– Мы ведь так и не познакомились, кстати. Как вас прикажете звать?

Пришелец потрогал очки длинными пальцами и долго думал, прежде чем ответить, черная шапочка на его макушке слегка вибрировала и приподнималась, потом в воздухе зависли красные цифры - 123, 123, 123. Гриша Суходолов засмеялся, будто девица, которую щекочут, и сделал попытку цифры те взять руками, но хватал пустоту.

– У нас не принято такую арифметику применять, сами понимаете...

– Фи, - сказал пришелец.

– Что фи, простите?

– Зовут так.

– Вот оно что! Будем звать Федором, не возражаете? Пришелец вроде бы не возражал, во всяком случае он ни жестом, ни словом не выразил своего отношения к предложению Ненашева. Гриша Суходолов пожевал губами, размышляя, потом сказал:

– Федор - оно и ничего.

– А по отчеству, извините?

Пришелец опять смолчал, Ненашев тогда предложил, обращаясь скорее к бухгалтеру, чем к гостю:

– Отчества, понятно, у них нет. Будем, значит, величать Федоровичем?

– Федор Федорович... Оно и ничего. Так и порешили.

– Напрасно вы, Федор Федорович, Никиту Лямкина из забвения подняли, пусть бы лежал себе. Грешно, конечно, говорить и думать так, но от этого суслика - одни невзгоды. Вы бы лучше вон Петра Кручилина с того света вернули, то человек был самого первого разряда. И мастеровой, - Сидор Иванович начал загибать пальцы.
– И трезвый, и рассудительный, и семьянин прекрасный... По тому не то, что наше село, весь район плакал, по этому же Варя только слезу и пустила, да и то, полагаю, из приличия: жене на мужниных похоронах страдать положено, иначе старухи осудят. Ну, да ладно, о делах потом, прошу теперь закусить и выпить с дороги, Федор Федорович. Коньяку пригубим, яблоки вон сладкие - и" Средней Азии, - и потом я скажу про дураков все, что знаю.

– А знаешь ты о них немало, Сидор Иванович.
– Гриша Суходолов стоял над выпивкой и закуской, потирая руки с таким видом, будто ждал этой заветной минуты давно и страстно.

– Знаю немало, верно, потому как жизнь, считай, прожита. Прошу, Федор Федорович, к столу уже не побрезгуйте!

– Мне трудно, - сказал пришелец и надкусил яблоко, пригубил также коньяку из хрустальной рюмочки (набор на четыре персоны с подносом и графинчиком принесла из дома как-то заместительница Суходолова Вера Ивановна

Клинова на временное пользование: - она не любила, чтобы мужики хлестали стаканами).
– Очень трудно.

– Мы разве не понимаем!
– отозвался Гриша Суходолов с вежливым сочувствием.
– Не хотел бы сейчас стать на ваше место, Федор Федорович - столько новых впечатлений, понимаешь, и всю информацию надобно разложить по полочкам, осмыслить, уяснить и всякое такое. Но ничего - коллективом справимся: дружно - не грузно, так у нас принято.

. Председатель Ненашев курил папиросу, деликатно пускал дым в сторону, чтобы не смущать пришельца, и кивал, вполне согласный с бухгалтером. А Суходолов продолжал, хрустя яблоком: -

– Годовой отчет делаешь, кажется вот-вот голова лопнет, потом отоспишься как следует, и - ничего. Вы тоже пообвыкнете со временем.

– Что такое, Э-ээ... годовой отчет?
– спросил Федор Федорович и понюхал яблоко. Ел он осторожно, будто прислушивался к тому, что происходит у него внутри, от его очков, отражающих свет, на полу подрагивали робкие блики.

– Это сложно, объяснить вам на данном этапе знакомства, потом как-нибудь. Мы вас хотели бы послушать. Из каких вы мест?

– Оттудова, - Федор Федорович показал рукой на потолок.
– Тоже долго объяснять.

Тут дверь кабинета широко распахнулась, и секретарша Галя въехала через порог на плечах недавно еще покойного Никиты Лямкина. Галя сквозь слезы и уже с полной безнадежностью повторяла;

– Нельзя сюда, ну нельзя же!

– Оставь его в покое, девочка!
– приказал Ненашев строгим голосом.
– Этот куда угодно прорвется, для него запретов нет.

Галя, развернувшись волчком, выбежала, незваный же гость (в правой руке он держал барабанную палочку) не пошел к столу, сел у двери, усталый и хмурый, борода его, продернутая местами сединой, была похожа на растерзанный веник, новый пиджак коробился на худом теле, словно берестяной. Лямкин сильно - подышал и тряхнул головой.

– Нам некогда!
– отрезал председатель.

– Душа скрипит, как первый снег!
– Лямкин потрогал рукой то место, где у людей располагается сердце.
– Радоваться бы, а не могу. . Идем на поминки ко мне, председатель? И Гришку приглашаю. У вас - коньяк, у меня - самогон. Зато у меня - общество.
– В рысьих глазах Лямкина была тоска.
– Потом, ведь гулять на собственных поминках не всякому дано. Пойдем?

– Некогда нам.

– Ты всегда занятой, Иваныч. Нравишься ты мне порой, но шибко ты деловой и потому - холодный.

– Ты ведь уже помянул себя, не так ли?

– Есть маленько. А душа - скрипит.

– Ступай себе, допивай.

– Что-то надорвалось во Мне, Иваныч, нет лихости былой и не радуюсь воскрешению своему.

– Ступай, ступай себе.

Лямкин поднялся - плоский, сутулый, - почесал бороду, бросил на стул барабанную палочку и вышел вон.

– Это и есть дурак?
– задал вопрос пришелец и нежно ощупал пальцами черную свою шапочку на голове.

– Не совсем, если быть точным. Это, скорее, беспутный человек, блудник, - ответил председатель Ненашев и пригубил из рюмки самую малость, потому что ему нужна была ясная голова.

Слово о дураках, сказанное председателем колхоза "Промысловик" специально, для пришельца.

– Дурак - это, во-первых, тот, кто держится своих убеждений, несмотря на то, что обстоятельства, породившие эти убеждения, давно переменились. Это, во-вторых, тот, кто свою точку зрения считает единственно правильной и уровень своего мышления - исключительно высоким. И, в-третьих, достучаться до здравого смысла дурака можно, как правило, лишь с помощью очень тяжелого предмета, - Ненашев почесал ногтем переносье, исподволь поглядел на пришельца.
– Я достаточно ясно говорю, Федор Федорович?

– Продолжайте.

– Спасибо, - Ненашев решил про себя, что теоретическая часть проблемы ему вполне удалась.

Пришелец сидел в кресле возле журнального столика прямо и напряженно: ему, видать, было нелегко усваивать материал, поэтому председатель стал говорить еще короче и еще яснее.

– Дураки попадаются добрые и злые. Над добрыми посмеиваются, злых презирают. Зачем, по-моему, дурак как таковой задуман природой и отчего порой процветает? В противоборстве с глупостью рождаются светлые побуждения и,