Чтение онлайн

– Ну что, пойдем? – толкнул меня к действиям Петр.

Мы направились к воротам. На стук дверь нам открыл парень в форме и стал допрашивать по какому вопросу мы прибыли.

– Я – Ника Семенова, а это – указала я на своего коллегу – Петр Прохоров. Мы из Your-news, и хотели бы…

Он меня прервал:

– Репортер? Нет, нельзя! – И стал закрывать дверь прямо перед нашим носом, но Прохоров остановил его, схватив дверь рукой. Хорошо мужчинам, если бы я так сделала, то не то, что ничего бы не вышло, так еще бы и руку сломала!

– Скажите своему начальству, что статья по-любому появится в новостях, а вот ее направленность полностью зависит от вашего гостеприимства.

У него сразу забегали зрачки. Он закрыл дверь (Петр уже не препятствовал этому) и, судя по шагам, удалился. Прошло несколько минут в молчаливом ожидании. Вернулся паренек не один. Нам открыли дверь и пригласили пройти.

– Тюрьма у нас неплохая. – Рассказывал нам крупный по габаритам мужчина с огромным перстнем на руке, двигаясь по коридору второго этажа в неизвестном нам направлении. – Обращение к заключенным хорошее. Кормим вовремя, поим, ежедневные прогулки, даже устраиваем для них концерты, лекции. В общем, перевоспитываем. Но никто их и пальцем не трогает. Между собой вроде ладят. Даже не понимаю, каким образом произошло…, ну вы знаете.

– А когда происходили убийства и сколько их было? – поинтересовалась я, вынимая блокнот.

У Прохорова тоже было что-то в руках, я не сразу поняла, что это диктофон. К сожалению, я таким не запаслась. Раньше писала на телефон, потом полетела карта памяти, и эра моего диктофона на этом закончилась. Да и не нужен он был мне! Я редко выходила на такие задания. Кажется теперь придется приобрести.

– Сейчас, зайдем в мой кабинет, присядем, и я вам расскажу все, что знаю, – обнадежил нас начальник тюрьмы. Хотя он и был любезен с нами, в душе я была насторожена. Чем-то он мне не нравился. Вроде бы и черты лица мягкие, округлые, и голос мягкий, несколько даже подобострастный, но я сразу сочла его несколько подозрительным.

У него в кабинете было довольно просторно. Такого большого мягкого кресла не было даже у Альберта Эдуардовича. Я бы сама с удовольствием сидела в нем каждый рабочий день. Возле кресла стоял рабочий стол, с одной стороны заваленный документами, с другой стояла одна рамка, я не видела ее содержания, так как она была отвернута от нас, вокруг были столы, шкафы, большой черный диван и даже телевизор. Да, начальник тут хорошо устроился. Он предложил нам расположиться на стульях напротив него, мы не заставили его повторяться и тут же опустились на предложенные места.

– Чаю?

И Прохоров, и я отказались от его предложения.

– О чем вы меня спрашивали? Ах, да! Когда и сколько… Ну, всего было обнаружено три трупа.

– Разве не два? – спросила я.

– Три. Два на этой неделе и один на той. Мы не стали о нем говорить. Он сидел в общей камере, и мы решили, что это убийство. Из родных у него никого не было, поэтому мы решили умолчать…

– А почему сейчас рассказываете? – поинтересовался Петр.

– По тюрьме среди заключенных пошел слушок, что он был первый из троих… Вот я и решил вам рассказать… Все-таки вы разбираете это дело, вдруг они правы…

– То есть, вы хотите сказать, что правда по-любому выплывет наружу и чтобы не опорочить имя свое и тюрьмы, вы решили сами все рассказать?

Начальник молча кивнул. И только выждав паузу продолжил отвечать на вторую половину моего вопроса:

– Происходили эти самоубийства ночью. С утра мы находили их уже мертвыми. Все были повешены.

– На чем? – спросил Прохоров.

– На колючей проволоке. Я не знаю, даже не имею ни малейшего понятия, откуда они ее брали. Мы проверяли, нигде ничего отрезано не было.

Тут начальника позвали, и он вышел наружу. Мы с Прохоровым остались одни. Я снова стала оглядывать кабинет.

– Не похоже, чтобы он врал – внезапно для меня сказал Петр.

– Я тоже так думаю – согласилась я. – Но мне он не нравится. Ты наверное посчитаешь это странным, он же к нам отнесся с большой симпатией и с радостью согласился все рассказать…

– Зря! Мне он тоже не нравится. Не люблю излишне любезных личностей!

В этом мы с ним были схожи. Петр встал и стал все рассматривать, даже достал из сумки камеру, чтобы сфотографировать что-нибудь подозрительное.

– Как думаешь, он надолго ушел? – переживала я, чтобы нас не застукали.

– Если его так внезапно вызвали, и он не стал обсуждать это в кабинете, то минут на 15 точно. Не удивлюсь, если это 4-е убийство, ну или кто-то взбунтовался из его «послушных воспитанников».

Прохоров продолжал шарить по кабинету, просматривая бумажки, содержимое шкафов… Я последовала его примеру и тоже встала, чтобы осмотреться. Взглянув наконец-то на ту рамку, я увидела фотографию начальника с двумя мужчинами и одной женщиной. Я ожидала увидеть семейное фото, было странно натолкнуться на дружеское фото. Я не стала придавать этому большое значение, и пошла к окну. Оно выходило во двор, где как раз обычно выгуливали заключенных. Я стала вглядываться и заметила там нашего недавнего собеседника, который что-то кричал на заключенного. Тот же указывал на свои руки, поднимал рубашку, что-то кричал и вытирал лицо.

– Петь, иди сюда! – обратилась я к коллеге и, когда он подошел, указала на эту картину – По-моему, этот заключенный плачет.

Прохоров начал всматриваться, почти впритык прижавшись к окну и поднимая голову то выше, то ниже.

– Странно – сказал Петр. И после того, как я согласилась, добавил – У него на теле ссадины.

– Как ты заметил? – я начала вглядываться и удостоверилась в его словах. Огромный синяк на правом боку даже со второго этажа было видно.

Петр отошел от меня и стал снова что-то отыскивать и фотографировать в шкафу. Я не могла оторваться от происходящего за окном. Тут начальник тюрьмы поднял на меня голову, и я немного отпрянула.

– Петь, он видел меня! Начальник видел! – испуганно сообщила я коллеге.

– Вот и хорошо! Теперь нам даже спрашивать не придется! Сам все расскажет.

Я удивилась спокойствию Прохорова. Выглянув в окно, я поняла, что начальника уже не видно. Я резко повернулась к Петру:

– Скручивайся, он идет к нам!

Он тут же начал складывать все обратно в шкаф, я стала помогать ему, запихивая камеру обратно в портфель. Устроившись на стульях, как ни в чем не бывало, мы облегченно выдохнули. Дверь отворилась, и зашел начальник.

– Простите, что задержался, – сказал он с одышкой. – Там заключенный жаловался на свои синяки, ну вы видели, – последнее было адресовано мне.

– А в чем причина ээ…травмы? – спросил Петр.

– Видимо, подрался, – ответил тот.

Прохорова не устроил ответ. Его тон стал язвительный и более резкий:

– Видимо? Он же не глухой! Он вам объяснял причины своих синяков, и вы еще говорите «видимо»?

– Понимаете, доверять преступникам как-то …– он остановился, подбирая нужное слово – неправильно.