Чтение онлайн

– Тогда чему вы не поверили? – не унимался мой коллега.

– А какое это имеет отношение к делу?

– Прямое. Вдруг это прольет свет на происходящее!

Я решила вмешаться в их диалог:

– Может быть, вы разрешите нам с ним пообщаться?

– Но я не понимаю, зачем вы заостряете на этом внимание?

Начальник негодовал. Он уже ни один раз пожалел, что впустил нас внутрь. А также он понимал, что был загнан в тупик. Либо открывать все карты, либо будет хуже. Петр сказал уже более спокойно, чувствуя, что для достижения цели осталось не так много:

– Он, как я понял, наиболее разговорчивый у вас тут? Мы зададим всего пару вопросов про те 3 случая, так что не волнуйтесь.

– Да я и не волнуюсь, – сразу стал защищаться он. – Просто я не понимаю смысл, но ладно, раз вы настаиваете…

Начальник позвал того парнишку, который вызвал его прошлый раз и велел отвести нас поговорить с Кипринским. Видимо, это фамилия того преступника, которого мы с Прохоровым видели через окно. И он повел нас в нужном направлении. Мне еще никогда не приходилось общаться с преступниками. Петр заметил мое волнение и незаметно взял меня за руку. Это длилось совсем недолго, но тепло, исходящее от рук моего спокойного коллеги придало мне сил. Вот уже второй раз за день ему приходится делать попытки меня успокоить. Правда, его же никто не заставляет это делать! Мы зашли в кабинет, такой я ни раз видела в детективах, когда к подозреваемому приходит адвокат побеседовать и придумать нужную стратегию защиты. Вот и здесь посреди серого помещения, ближе к левому краю, стоял длинный стол, по краям располагалось по два стула.

– Присаживайтесь, – буркнул паренек. – Сейчас я приведу вам Кипринского.

Мы последовали его совету и сели на стулья слева от двери, чтобы видеть как будут вводить заключенного.

– Страшно? Все-таки уголовник! – поинтересовался Петр, и тут же взяв меня за руку, сказал – не переживай. Любой лишний шорох и его уведут.

Вот за это я и волновалась, что они используют любое лишнее движение или слово, чтобы его увести. Как это предотвратить? Я посмотрела на Прохорова, он сидел спокойно и уверенно. Видимо, он не переживал за то, что сейчас будет происходить. Поэтому я решила полностью положиться на него. Ведь если бы ни он и его повадки, то я бы сюда даже не попала.

Открылась дверь и появился невысокий смуглый мужчина лет сорока, с боязливым бегающим взглядом, он отличался некоей сутуловатостью. Он остановился, осматриваясь, но сзади его подтолкнул тот самый парень, чтобы тот двигался вперед.

– На стул! – скомандовал парень, который не так давно очень мягко обращался к нам. Сам же он встал возле двери.

Заключенный неторопливыми осторожными движениями подошел к стулу, пристально смотря на нас, и медленно опустился на него. Его настороженность заставляла и меня следить за каждым его движением. Казалось, что я уже слежу даже за его дыханием.

– Не могли бы вы ненадолго выйти, – обратился мой коллега к парню в дверях.

– Я обеспечиваю вашу безопасность!

– Не переживайте, я смогу постоять за нас обоих, – настаивал на своем Петр.

Удивительно, но настаивать больше не пришлось, и мы остались в комнате одни. Я решилась открыть рот:

– Здраствуйте, мы журналисты из новостей и хотели задать вам…

Но он не дал мне договорить, вскочив со стула и подавшись вперед. Прохоров тут же встал и закрыл меня, но вместо нападения мы услышали крик о помощи:

– Спасите меня! Спасите! – громким шепотом повторял заключенный, опираясь руками о стол и смотря пристально на нас. Его глаза стали еще больше, чем до того, как он сел на стул. Весь вид его выглядел несколько пугающе. – Вызволите меня отсюда! Переведите в другую тюрьму!

Тут он схватился за голову, и стал опускаться обратно. Он зажмурил глаза. Губы были приоткрыты, уголки их смотрели вниз, и я расслышала, как он начал всхлипывать. Да, он заплакал. Что могло происходить здесь, если преступники, эти черствые бессердечные люди, несущие зло мирному населению, были настолько сломлены? Внезапно мы с Прохоровым различили следующие его слова:

– Они убьют меня! Я умру! Меня убьют! Не хочу! Я не хочу умирать!

Мне было ужасно любопытно, что же происходит. А может этот заключенный над нами только смеется, изображая психически больного человека. Потому что именно такое впечатление сложилось бы у любого, видевшего эту картину.

– Что происходит? Объясните, – попросила я. – Вам кто-то угрожает? Кто-то вас бьет.

– Бьют! Уже вторую ночь, как Косаря, как Лысого, как Батю! – видимо, это были клички тех убитых. – Они умерли, я тоже умру. Он пришел за мной!

Кипринский поднял на нас лицо, оно было искажено от чувства ужаса.

– Кто он? – спросил Прохоров у заключенного.

– Ад. Призрак ада. Ужас во плоти!

– Подождите, – попросила я. – Не говорите загадками! Кто этот «ужас во плоти»? Это кто-то из заключенных или из надсмотрщиков?

Тут он расхохотался. Мне тут же стало не по себе. Петр это заметил и прокричал:

– Тихо!

Тут же он смолк. И решился ответить на мой вопрос:

– Он невидим! У него огромная сила! Это что-то сверхъестественное и оно жаждет крови!

Говоря это, Кипринский немигающим взглядом смотрел на меня. Его голос – тихий, осторожный – вызывал у меня страх. Прохоров, видя, как мы с Кипринским неотрывно смотрим друг на друга, решил разбавить обстановку.

– Это оно убило ваших знакомых?

Он резко перевел взгляд с меня на Петра, и я с облегчением выдохнула.

– Да! Батя даже крестик нагрудный заказал! А он был атеист, но не успел его получить! Повесили крест уже на окоченевшее тело. Теперь меня оно мучает каждую ночь! Батя умер на девятую ночь! В первые три дня ты ощущаешь что-то возле себя. В четвертую – слышишь шорох, дыхание, шаги и слышишь голос… Я знаю! Я слышал это! Даже голос! Он говорил с Батей!

– Что говорил? – спросила я, тут же пожалев, так как эти сумасшедшие глаза вновь смотрели на меня.

– «4 из 9!». Поэтому я точно знаю, сколько оно находится рядом и когда оно убивает! В пятый день оно уже начинает избивать! Вот, – задрал он рубашку, и я тут же вспомнила, как он показывал то же самое начальнику во дворе. – Мне осталось четыре ночи! – из глаз его снова полились слезы. – Спасите меня! – взмолился он, уже неистово крича.

На его крик вбежал парень, стоящий по ту сторону двери и скрутил Кипринского.

– Я могу его уводить?

Мы с Прохоровым переглянулись и кивнули пареньку.

– Подождите здесь, я его уведу и вернусь!

– Нет! Я не хочу туда! – упирался Кипринский. Даже когда дверь за ними закрылась, я слышала его истошный вопль – Киньте меня в колодец, закопайте где-нибудь, но только не туда! Нет! Спасите!

Я была в растерянности. Когда звуки стали тише, Прохоров обратился ко мне:

– Что ты обо всем этом думаешь?

– Я не могу так сразу сказать. Мне надо все обдумать. А ты?