Чтение онлайн

И снова Гай ощутил страстное желание подзаработать деньжат какой-нибудь работой. Он чувствовал, что опускается на самое дно и скоро там будет, особенно если окажется, что Рослин действительно влюбилась в этого парня, что сидит сейчас рядом с ним. Подобное с ним уже однажды случилось, с его собственной женой, но теперь это пугало его значительно сильнее, и он не понимал почему. Не то чтобы он не смог обходиться без Рослин. Не было в мире никого и ничего, без чего бы он не смог обходиться. Она была примерно его возраста и всегда полна смеха, который не был смехом, и веселости, которая не была веселостью, полна авантюризма, но явно деланного, и он все это прекрасно знал, даже смеясь вместе с нею, или надирался вместе с нею в барах и на родео. Настоящая жизнь у него была только однажды, когда у него был свой дом, и жена, и дети. Он понимал разницу между тогдашним временем и теперешним, но невозможно же навек сохранить все, что имеешь, так что он никогда особенно не задумывался о том, чтобы что-то сохранить, и не слишком расстраивался, если что-то терял. Всю свою жизнь он был таким же, как сидящий сейчас с ним рядом Перс Хаулэнд, — перекати-поле, вечно в дороге или готовый снова пуститься в путь. И только тогда, когда он обнаружил жену с посторонним мужчиной, он понял, что у него был в жизни свой столб, к которому он был привязан, причем с полным для себя удовольствием. Он уже несколько лет не виделся с нею и с детьми и очень редко вспоминал о ком-то из них. Ничуть не чаще, чем думал о нем его собственный папаша после того дня, когда он получил в свое распоряжение пони — ему тогда стукнуло четырнадцать, — чтоб ездить с их ранчо в город, и поехал дальше, в Монтану, и проторчал там три года. Он жил в этих краях так же, как жил его отец, и куда бы он ни отправлялся, перед ним всегда был широкий простор, и это во вполне достаточной мере связывало его с отцом, а потом с женой и детьми. И теперь с ним вполне могло однажды такое случиться — что в каком-нибудь городке или на каком-нибудь родео, куда его может случайно занести, он вдруг оглянется через плечо и неожиданно увидит свою дочь или одного из сыновей или же, наоборот, никогда с ними не встретится. По сути дела, у него никогда не было ощущения, что он их бросил — или вовсе не бросал, — поскольку все они были живы и жили на этих же самых просторах, в прериях, потому что все в этих местах всегда было за пределами самого дальнего полета воображения, далеко-далеко, и сам он по большей части работал в одиночку или с двумя-тремя парнями и в любом случае в дальних горах.

Теперь в отдалении можно было разглядеть сверкающую стену раскаленного воздуха, волнами поднимающегося с плоской глинистой равнины, куда им нужно было добраться. Они уже приближались к ней, и вот она открылась перед ними за стеной горячего воздуха, и они в очередной раз могли убедиться, насколько она бесконечна — дно доисторического озера тридцати миль в длину и семнадцати в ширину, зажатое между двумя горными хребтами. Это была плоская безжизненная равнина бежевого оттенка, на которой не росло ни травы, ни кустарников, даже камней тут не было; здесь можно было гонять на машине, делая сотню миль в час, свободно сняв руки с руля и вообще ни на что не натыкаясь. Они продолжали ехать в молчании. Грузовик перестал трястись, когда колеса покатились по более плотной почве, где почти не было поросших полынью кочек. Волны разогретого воздуха вставали перед ними плотной стеной, их почти можно было пощупать. Потом грузовик покатился еще более гладко, и они оказались на глинистом дне бывшего озера, и когда миновали пару сотен ярдов, Гай затормозил и выключил двигатель. Воздух был неподвижен, вокруг царило мертвое молчание, пронизанное солнечным светом. Открыв дверь, он услышал, как заскрипела петля, чего он раньше не замечал. Они побродили вокруг, слыша при этом, как их рубахи скребут им по спинам, и даже шорох рукава, задевшего за штаны.

Они стояли на глинистой корке, твердой как бетон, и смотрели в ту сторону, откуда приехали. Смотрели на горы, у подножия которых разбили вчера лагерь, где и переночевали, внимательно осматривали их склоны, отыскивая самолет Гвидо. Ему еще рановато было появляться, и они занялись делом: вытащили из кузова бочку с бензином и поставили ее на землю в нескольких ярдах от грузовика: кузов должен быть пуст, когда придет время загонять лошадей. Они забрались в него и уселись в гнезде покрышек, шеями опершись о кромки и свесив ноги.

Перс сказал:

— Надеюсь, их там и впрямь пять.

— Гвидо сказал, что видел пять.

— Он сказал, что не уверен, кажется, один всего лишь жеребенок.

Гай предпочел промолчать. Он чувствовал, что сейчас заспорит с Персом. Он наблюдал за ним боковым зрением, видел его худые щеки, поросшие светлой щетиной, и сильную, жилистую шею, и сейчас было в этом Персе что-то странное.

— Ты еще долго думаешь здесь оставаться, Перс? — спросил он.

Оба глядели на отдаленные хребты, высматривая самолет.

— Не знаю. — Перс сплюнул через борт грузовика. — Мне, правда, тут уже поднадоело.

— Ну, все-таки это лучше, чем поденная работенка.

— Да уж, черт возьми. Любое дело лучше, чем поденщина.

Гай чуть прищурился:

— Ты ведь настоящий перекати-поле, парень. Неприкаянный.

— Ага, и это мне подходит. — У них часто возникал разговор на эту тему, и им это очень нравилось, они ее прямо-таки смаковали. — Уж во всяком случае, это лучше, чем гнуть спину на какой-нибудь проклятой ферме, гоняя коров как последний бакару [63] , чтоб кто-то мог купить бензину для своего «кадиллака».

— Ты чертовски прав, — подтвердил Гай.

— Черт побери, Гай, да ты и есть самый неприкаянный из всех, кого я когда-либо видел, и с тобой все в порядке.

— Не жалуюсь, — сказал Гай.

— Ничего я не хочу и не хочу чего-то хотеть.

— Вот это правильно, парень.

Гай снова почувствовал, как они близки, и порадовался. Он не сводил глаз с дальних хребтов. Солнце грело плечи, и от этого ему было очень хорошо.

— Кажется, у него там возникли проблемы с этими сучьими мустангами, — заметил он.

Перс тоже посмотрел в сторону гор.

— Еще и пары часов не прошло. — Он обернулся к Гаю. — Там, в горах, уже, наверное, и мустангов-то больше не осталось, а?

— Вроде того, — согласился Гай. — Парочка небольших табунов. Больше тут ничем не разживешься.

— А чем ты намерен заняться, когда тут станет совсем пусто?

— Можно двинуть на север, мне кажется. Там вроде как осталось несколько больших табунов возле Тайбоун-Маунтин и этого горного хребта, что там проходит.

— Это далеко отсюда?

— Около сотни миль к северу. Если только удастся заинтересовать Гвидо.

Перс улыбнулся:

— Он не очень-то любит куда-то перемещаться, да?

— Да он такой же неприкаянный, как и все прочие, — сказал Гай. — Ничего ему не надо, ничего он не хочет. — И, помолчав, добавил: — Ему предлагали работу пилота — летать в Монтану и обратно. И за хорошую плату.

— И он отказался, да?

— Это не для Гвидо. — Гай улыбнулся. — Как он им сказал, ему может не понравиться кто-нибудь из пассажиров.

Оба рассмеялись. Перс даже помотал головой, восхищаясь Гвидо. Потом заговорил:

— Мне вот тоже дома предлагали взять на себя целую академию верховой езды. Я подумал, вроде неплохо. Двести в месяц и на всем готовом. И нетрудная работенка. Можно вообще в седло не садиться. Просто болтаться рядом, чтоб клиенты были довольны, да сажать девиц в седло и помогать слезть обратно.

Он замолчал. Гай знал, что должно последовать. Всегда одно и то же. Это еще больше сближало его с Персом, и это было именно то, что ему в первую очередь нравилось в Персе. Он наткнулся на Перса в баре, где этот парень угощал спиртным всех подряд, транжиря выигрыш на родео. Волосы у него все еще были в крови от удара копытом взбрыкнувшей лошади, случившегося всего час назад. Рослин предложила ему позвать врача, и он сказал: «Большое спасибо. Только это не слишком серьезно. Кому достается сильно, тот обычно помирает, и никакой врач не поможет, а если удар несильный, в любом случае поправишься без всякого врача».

Тут Гаю вдруг пришло в голову, что Перс был знаком с Рослин еще до того, как они встретились в этом баре. Он уставился на парня, сидевшего к нему в профиль.

— Хочешь, двинем на север вместе, если я туда соберусь? — спросил он.

Перс с минуту думал.

— Да нет, я, наверное, пока здесь поболтаюсь. Там же родео почти не бывает.

— Я, может, сумею найти там пилота, на севере. А Рослин отвезет нас туда на своей машине.

Перс обернулся к нему, немного удивленный:

— А разве она тоже туда поедет?

— Конечно. Она ж настоящий товарищ, — сказал Гай. И посмотрел Персу прямо в глаза, которые сразу потеплели, и в них появилось заинтересованное выражение.

— Ну, может быть, — ответил Перс. — Понимаешь, сказать тебе по правде, Гай, мне никогда особо не нравилось бить этих лошадей, чтоб из них потом делали корм для кур.

— Ну, если не мы, тогда кто-то другой будет их бить.

— Да знаю я! — И Перс повернулся, чтоб посмотреть на дальние горные хребты. — Просто мне кажется, они должны оставаться здесь, им тут самое место.