Чтение онлайн

Мещанинов оказался мягче своего учителя, он не был столь злобным и агрессивным, как Марр. До 1948 г. лингвисты работали относительно спокойно. Но после сессии ВАСХНИЛ 1948 г. им также пришлось начать «охоту на ведьм» – выискивать своих языковых «вейсманистов-морганистов».

Мещанинов, к его несчастью, оказался лишь бледной тенью своего учителя. Поэтому распоясовшийся лингвистический молодняк начал клевать и его. Тем более, что они чувствовали активную поддержку заведующего отделом науки ЦК Ю.А. Жданова и ученого секретаря Академии наук А.В. Топчиева.

После той злосчастной сессии ВАСХНИЛ настал самый страшный период в советском языкознании. Вот как описывает его профессор В.М. Алпатов.

… В 1948 г. на совместном заседании ученых советов двух академических лингвистических институтов: Языка и мышления имени Н.Я. Марра и Русского языка – обсуждался доклад Мещанинова «О положении в лингвистической науке» (ср. у Лысенко: «О положении в биологической науке». Впрочем, в те годы все науки были «в положении»). Все антимарристы были поставлены к позорному столбу. Как считает М.В. Горбаневский, Мещанинова уже задавили более молодые и напористые марристы: Г. Сердюченко и Ф. Филин. Вторым докладчиком был Ф.П. Филин [505] «О двух направлениях в языкознании» [506] .

В резолюции того заседания перечислены фамилии «реакци-онных языковедов», среди них академик В.В. Виноградов и профессор А.С. Чикобава. Почему? Потому, что они отрицают «классовую борьбу в развитии идеологического содержания речи». И еще заседание рекомендовало «покончить с примиренческим отношением к враждебным влияниям в нашей науке» [507] .

Как в воду смотрели. Скоро, очень скоро с этим будет покончено.

Апогеем издевательств над противниками «нового учения о языке» стал 1949 год – все сторонники диалектического языкознания пошли в неконтролируемый разнос. Удержу они не знали. Уже на общем собрании Академии наук СССР 5 января 1949 г. академик Мещанинов делает доклад «Роль академика Н.Я. Марра в отечественном языкознании» [508] . Г. Сердюченко выпускает специальную брошюру «Роль Н.Я. Марра в развитии материалистического учения о языке».

В общем все шло, как и положено в стенах Академии наук, – тихо и спокойно. И вдруг одного из бывших руководителей Про-леткульта академика П.И. Лебедева-Полянского понесло: «Всякие повороты от учения Марра и вправо и влево, вернее сказать, назад от Марра, недопустимы» [509] .

В стране началась кампания по борьбе с низкопоклонством, космополитизмом и, само собой, языкознание в стороне не осталось. Подняв знамя с портретом Марра, вся бездарь и серость пошла в атаку на языковедов, еще не забывших предназначение своей науки.

А вот как описывает 1947 – 1948 гг. на филологическом факультете Ленинградского университета О.М. Фрейденберг: «После речи Жданова все последние ростки были задушены… Опять идет волна публичного опозориванья видных ученых. Когда знаешь, что эти старики с трясущейся головой, со старческими болезнями, полуживые люди… – впечатление получается еще более тяжелое…

Наконец, было назначено заседанье, посвященное “обсужде-нию” травли, на нашем филологическом факультете. Накануне прошло такое же заседание в Академии наук, в Институте литературы. Позорили всех профессоров. Одни, как Жирмунский, делали это изящно и лихо. Другие, как Эйхенбаум, старались уберечь себя от моральной наготы, и мужественно прикрывали стыд. Впрочем, он был в одиночестве… Прочие делали то, что от них требовалось». Пушкинист Томашевский на этом заседании потерял сознание. Вынесли из зала без сознания фольклориста Азадовского [510] .

Казалось, всё: науке пришел конец. Работать стало невозможно. Допускались лишь ссылки на Марра да толкование его провидчества. У многих опустились руки.

И вдруг произошло чудо! Да какое! Науку о языке спас… Сталин!

Вот как развивались события.

Фронда марризму постепенно вызревала не только в Москве в лице академика В.В. Виноградова и его сторонников. Оппозиция учению Марра сложилась и на Кавказе. Причем если в Армении «новое учение о языке» было в силе, то в Грузии с ним практически не считались. Лидером антимарризма в Грузии был грузинский академик А.С. Чикобава.

10 апреля 1950 г. руководители Грузии посетили Сталина на его ближней даче в Кунцево и преподнесли ему только что изданный «Толковый словарь грузинского языка» под редакцией А.С. Чикобавы. Он был в составе грузинской депутации. Чикобава знал ситуацию с его наукой в Армении и поделился своим пониманием «ново-го учения о языке» с вождем. Тот поручил Чикобаве изложить свои взгляды письменно: «Напишите, посмотрим. Если подойдет, напечатаем» [511] .

Пока Чикобава работал над статьей, Сталин еще дважды вызывал его к себе. Через неделю статья была готова.

В начале 1950 г. исполнилось ровно 15 лет со дня смерти Марра. Его уже давно не было, а копья вокруг его учения продолжали ломаться. Академия наук созвала парадную сессию, где «культ Марра достиг своего апогея» [512] .

9 мая того же года «Правда» печатает заказанную Сталиным статью Чикобавы [513] «О некоторых вопросах советского языкознания», предваряя ее редакционным примечанием: «Публикуется в порядке обсуждения». Этой статьей центральный орган партии пригласил всех советских языковедов к дискуссии. С чего бы это? Им бы задуматься, а они млели от внимания партии к их науке.

Началась дискуссия-спектакль. С 9 мая по 14 июля 1950 г. редакция «Правды» получила более 200 статей. Напечатали лишь то, что посчитали нужным. Дали высказаться активным марристам – И.И. Мещанинову, Н.С. Чемоданову, Ф.П. Филину, В.Д. Кудрявцеву, а также противникам «нового учения» – Б.А. Серебренникову, Г.А. Капаняну, Л.А. Балуховскому. Крайне невнятную (вероятно, со страха от дозволенности) статью опубликовал В.В. Виноградов (6 июня).

Чем же так задел Чикобава покойного Марра? Он отказал ему в главном – в праве называть себя марксистом, а раз так, то и «новое учение о языке» – типичный мыльный пузырь. Чикобава отказал Марру вправе считать языки классовыми (Это коренной вопрос: неужели никто не понял, что он согласован? И неужели поверили, что это откровение только Чикобавы?).

Итак, Чикобава раздел Марра догола, причем сделал это публично, что было вполне в духе демократии по-сталински: большевики любили прилюдный садизм да еще с позывами на некрофилию.

Как только ученики Марра и все верные марристы поняли, куда и откуда дует политический ветер, они мгновенно сменили окрас и как истинно советские интеллигенты сталинского призыва тут же дружно прокляли своего учителя-идола. Считанные единицы, такие как профессор В.И. Абаев, остались верны ему до конца. Знать бы только причину такой верности: то ли это подлинная порядочность, то ли непроницаемая глупость.

Более подробно дискуссию 1950 г. с участием Сталина, думаю, описывать не имеет смысла. Ведь нашего героя уже давно не было в живых, а было бы крайне любопытно пронаблюдать именно его поведение в этой ситуации.

Главное, что сделал Сталин для советского языкознания, он не только низверг, казалось, незыблемый культ академика Марра, но и положил конец заигрыванию языковедов с марксизмом (Конечно, только в интерпретации Марра, ведь и сам Сталин далее банальных истин, почерпнутых, кстати, из того же марксизма, языкознание не продвинул). Единственное, что Сталин милостиво дозволил ученым, так это заниматься сравнительно-историческим языкознанием.