Чтение онлайн

— Рада за тебя. Летом, наверное, красиво здесь, — сказала Вера.

Они въехали на окраину Ростова. Тревожно оглядывались по сторонам. Окна в домах разбиты, рамы висят, качаются от ветра. Вот изувечено огромное каменное здание — новостройка с развороченными углами и раздробленной крышей. На тротуаре, среди обломков валяются каменные фигуры, сорвавшиеся с карнизов многоэтажного дома. Вдоль улицы бредет женщина. Впереди она катит тачку, в которой труп мужчины. Тачку подталкивают мальчик и девочка, вероятно дети убитого.

Машина остановилась в переулке перед небольшим двухэтажным домом с балкончиком. Вблизи никого. Тревожно забилось сердце. Ставни наглухо заколочены: окна без стекол. Колкий озноб охватил Михаила, когда он посмотрел на забитые окна. Он молча помог Вере выйти из автомобиля и вошел во двор.

Михаил не узнал знакомую квартиру. Рамы выломаны: на подоконниках во время боев стояли немецкие пулеметы. Пол выжжен. Шкаф — пустой. Где книги?

Вошел Кондрат Карпович, осунувшийся, грустный. Прошло немного дней, как он отстал от сына. За это время он постарел еще больше, похудел.

— Какой ты молодец, Мишутка, что приехал. Места не нахожу без тебя, — не выпускал казак сына из своих объятий.

— Вера, сестра Костюшки, парнишки, который спас меня, — сказал Михаил.

— Жива, дочка, ну и слава богу, — поцеловал старый казак девушку в лоб.

— Где маманя? — не выдержал Михаил. — Неужели убили?

— У соседей. Здесь холодно. Нездоровится ей, плачет все время — о тебе скучает. — Отец подошел к уцелевшей печке, потрогал руками. — Зараз принесу угля, натопим и мать позовем.

Вера сняла шинель, начала убирать комнату, Вынесла сор, вымыла пол. Кондрат Карпович растопил печь. Вера по-хозяйски застелила стол газетой, развязала вещевой мешок, достала свой паек: банку консервов, сало, хлеб.

— Вот она, женская рука в доме, — одобрительно сказал Кондрат Карпович. — Теперь пойду позову мать.

В комнату вошла Анастасия Фроловна, всплеснула руками, бросилась к Михаилу.

— Мишутка! — воскликнула она, щекой прижавшись к груди сына. — Мишутка, жив! — Слезы радости потекли по лицу.

— Не надо плакать, мама, не надо. — Михаил обнимал ее, осыпая поцелуями.

— Сыночек, думала, не дождусь, — Анастасия Фроловна дрожащими руками обнимала Михаила.

— Мама, успокойся, исхудала совсем, бедненькая.

— Горе только рака красит, — старушка смахнула слезы углом платка. — Пошла по воду на Дон: водопровод замерз. На Дон немцы не пускают. Я стала просить, а они меня ружьем по спине. Упала. Добрые люди подобрали. Три дня у чужих лежала.

— Жена? — ласково и внимательно посмотрела Анастасия Фроловна на Веру.

Михаил неизвестно почему слегка смутился:

— Фронтовой друг.

— Садитесь за стол. Что я, старая, обычаи забыла.

— Да, да, маманя, угощай. Как-никак, а гости, — обнял Михаил мать. — Мама, не найдется ли для тепла?

— Сама об этом думаю. Отец, поди в сарай. Тихонько копай землю. Не разбей.

Перед уходом старик сказал:

— Да, знаешь, Мишутка: Яков Гордеевич поправился. Здесь, у соседей, греет кости. Сейчас позову.

Кондрат Карпович вернулся быстро. За ним вошел Яков Гордеевич. Он обнял Веру, поцеловал в лоб.

— Как здоровье, Яков Гордеевич? — спросил Михаил.

— Спасибо. Ничего. Несильно немец со страху ударил. Полежал я дня два в том доме, куда вы меня отправили. Потом Кондрат Карпович перевез сюда, выходил.

— Прошу за стол, — пригласил всех хозяин. — На счастье и зелье нашлось. — Он поставил на стол бутыль настойки.

Анастасия Фроловна не отрывала глаз от сына, угощала Веру.

Девушка достала маленькую баночку варенья — гостинец, который берегла для Михаила.

— Кушайте, мамаша, в штабе корпуса дали, подарок кавказских колхозников.

— Спасибо, дочка, малиновое. Хорошо от простуды, — заметила хозяйка. — Сколько варенья у нас было: вишневое, алычовое, клубничное. Все, подлые, забрали, чтоб им почернеть от него…

Кондрат Карпович наполнил стаканы.

— Дай бог вам вместе воевать, вместе и возвратиться прямо в Ростов.

— Спасибо, Кондрат Карпович. Живы будем — не забудем ваше доброе слово, — смущенно проговорила Вера. — Мне тяжело будет жить в родном селе. Гам маму убили, братишку повесили, два раза сама в петле была.

— Как теперь здоровье, дочка? — спросила Анастасия Фроловна.

— Так, ничего. Только много разных узоров на теле: от дубинок да шомполов шрамы и ссадины вдоль и поперек спины.

— Бедная девочка, — сочувственно проговорила Анастасия Фроловна. — За что так порезали?

— За то, что защищала честь советского человека, — сказал Яков Гордеевич. — О Вере можно написать оперу и назвать: дочь белорусского народа.

Вера посмотрела на ручные часы Михаила и сказала, что пора ехать. Гости встали.

— Благослови, маманя, — попросил сын, подойдя к матери.

— На добрые дела, на добрую славу, — твердо выговорила Анастасия Фроловна, но слезы выкатились из глаз. Она бросилась к сыну на шею: — Опять оставляешь, Мишутка, покидаешь…

— Надо, маманя, время такое.

— Я понимаю, что надо, — всхлипывала она, — тяжело расставаться.

— Зато радостна будет встреча, — обнял Михаил мать.

Нелегко было и на сердце у Кондрата Карповича. Он молчал, о чем-то напряженно думал: Все размышлял, как бы складнее изложить свои мысли. По старинному обычаю попросил всех сесть и, ласково посмотрев на жену, осторожно начал:

— Время зараз зимнее. Колхоз без меня обойдется. Трудновато будет матери, но она проскрипит. Хозяином быть прошу тебя, Яков Гордеевич. Я загадал взять клинок и податься на фронт. Там надобнее сейчас.

Анастасия Фроловна испуганно замерла: опять одна остается. Совсем согнет ее тоска, горе. Со стариком легче жизнь коротать, сына ждать. Хоть упрямый и сердитый Кондрат, но никогда ее не обижал, слова грубого не сказал, справедливый, заботливый. А одной трудно жить, неспокойно, и она сказала: