Чтение онлайн

Кондрат Карпович сердился: ему, старому солдату, возненавидевшему фашистов, приятнее было бы стоять возле мертвого гитлеровца, чем живого. Пленный закурил и, втянув дым, закашлялся. От крепкого, как перец, табака он будто очнулся. Глазки беспокойно забегали по сторонам. «Надо спасаться». Он решил использовать последний шанс.

— Вы золото любите? — как можно равнодушнее спросил офицер.

— Молчать! — приказал казак. — Я не разрешал говорить.

— Можно говорить? Я майор…

— Должен сказать: разрешите обратиться, — вразумлял казак.

— Отпустите меня. Я вам золото дам.

— А где золото? — спросил Кондрат Карпович.

Фашист оживился. Он достал из-под подкладки шапки ценности, которые, наверное, всегда хранил при себе, высыпал на стол. Немец был уверен, что русский не устоит.

— Много золота, бери, только отпусти.

— Это же зубы, серьги, кольца!

Старый казак чуть не рванул спусковой крючок винтовки.

— Смирно, сволочь! — закричал он вне себя от ярости. — Два шага назад, скотина. Кого агитируешь, сукин сын? — усмехнулся он. — Меня, донского казака? Руки по швам, холуй! Что нужно сказать?

— Спасибо, — процедил немец.

— Балда. Следует сказать: рад стараться. Понял? Повтори. — Казак вспомнил уроки словесности в старой армии: — Кто ваш командир?

— Не знаю, — ответил немецкий майор.

— Не могу знать, должен ответить. Не бил, наверное, фельдфебель тебя по морде на уроках словесности.

— Не могу знать, — повторил майор слова старого казака.

— Балда, — махнул рукой Елизаров.

— Рад стараться.

Казак разрешил немцу сесть и стал закуривать. Гитлеровец смотрел на конвойного, трусливо думал: «Броситься, пока крутит цигарку». Но грозный взгляд казака осадил его. Он решил искать других путей.

— Господин благородный начальник…

— Благородный, — передразнил Кондрат Карпович. — Свинью теткой назовешь, когда на хвост наступят, шкура. Говори, что хотел сказать.

— Разрешите золото назад взять.

Немец боялся этих улик, покусывал губы.

— Пускай лежит, — сказал казак, — мы прикажем тебе раздать эти вещи: хозяевам.

Гитлеровец обозлился.

— Не найдете хозяев, разве на том свете только.

Казак гневно прищурился.

— Отправим тебя за ними, там встретишься.

Немец сморщился, зло сощурил глаза, следил за движениями старика, решив в удобный момент броситься на него. Казак взялся за спички. Гитлеровец напрягся, приготовился, скосил глаза на окно. Но казак, прикуривая, не спускал глаз с пленного и погрозил пальцем, когда тот шевельнулся. Немец замер.

— Какого полка? — стал допрашивать казак. — Сколько штыков в части? Говорите только правду, а то… — показал он приклад.

— В нашей службе нет штыков, только автоматы и пистолеты.

— Пономарь. По-военному штык — солдат.

Немецкий майор не понимал этой условности. Он на вопросы Кондрата Карповича отвечал только что заученными словами: «не могу знать», «рад стараться». Старый солдат продолжал расспрашивать: какого полка, сколько солдат в части? Немец в ответ говорил, что он находился не в части, а на конфиденциальной службе. Кондрат Карпович, не разобравшись в терминах, махнул рукой и сказал с досадой:

— Угодил черт на мою голову.

В вестибюле раздался, звонкий голос Михаила. Он рапортовал: «Товарищ генерал, подразделение заканчивает очистку здания от врага…»

Кондрат Карпович не выдержал, высунул голову в дверь, чтоб глянуть на генерала. Генерал пожимал руку Михаилу. Кондрат Карпович оглянулся назад — немца не было: выскочил в окно.

— Утек, черт! — бросился казак к окну и махнул через подоконник на улицу.

В комнату вошли генерал Якутин, командир полка Дорожкин, Пермяков и Михаил.

— Золотые вещицы? — удивился генерал, заметив капитал немецкого майора. — Откуда?

У генерала выступили желваки.

— Наверное, старик у немца изъял и в сердцах повел его на тот свет, — строил догадки Пермяков.

— Нет, он дисциплину уважает, — заступился за отца Михаил.

Генерал разложил на столе карту, поставил перед командирами новые задачи. Приказал все время держать связь и по телефону и через связных: могут в любую минуту дать команду «по коням!».

Кондрат Карпович внес на спине немецкого майора и брякнул на стул.

— Цапал коршун, сцапали и коршуна, — сказал он крутое словцо. — Хотел в голову стукнуть, но счастье твое, что командир приказал караулить тебя живого. Видали, чем занимался? — он указал на золотые вещи.

— Золотых дел мастер, — усмехнулся генерал. — Такие в кармане плоскогубцы носят. Увидят человека с золотыми зубами — охоту начинают. Так добывали золото? — спросил он пленного.

Немец молчал, делал вид, что не понимает.

— Что, уши заложило? — сурово спросил Кондрат Карпович.

— Я имею рану, перевязку требую, — сказал немец.

— Слыхали: требую, — иронически протянул генерал.

— Режьте сапог, — застонал немецкий майор.

— Что? Портить обувку. Ишь, неженка, — сдернул казак сапог. — Есть перевязной пакет? Нет. На свадьбу, что ли, ехал? — достал он свой индивидуальный пакет. — Мы, ополченцы, и то запаслись, — перевязывал он пленного. — Скажи теперь свою службу генералу. Только правильно.

Кондрат Карпович как будто заколдовал немца. Пленный посмотрел на генерала и заробел. Врать боялся — дрожал за свою шкуру.

— Моя служба конфиденциальная, — сказал он.

— Тайная? Гестапо? — спросил генерал. — Предпочли плен сопротивлению?

— Превратность судьбы. Тигр и тот попадает в руки дикарей.

— Слыхали, земляк? — обратился генерал к Кондрату Карповичу. — Тигр в ваших руках.

— Который мышей ловит, — сказал старый казак. — Угостить бы этого тигра черным табаком, и свято.

— Это успеется, — заметил генерал. — Мы не изверги. Если заслуживает наказания, — глянул он на золотые вещи, — передадим в трибунал. Пока отправьте его в отдел разведки на допрос.

Все вышли в вестибюль. В три ряда стояли немцы. Элвадзе считал пленных. Он был без шапки. Увидев генерала, поспешно схватил с полу каску убитого бойца, надел ее, отдал рапорт.

Елизаров-младший повел подразделение дальше, продолжать бой в центре города.

От Дона поднимались свежие части, полк народных ополченцев. На театральной площади, исполосованной чугунными когтями гусениц, застыли немецкие танки. Из некоторых еще изредка стреляли, но в этих последних попытках было что-то безнадежное. Советские танки и подвижная артиллерия в упор расстреливали «тигров» и «пантер». Немцы сдавались. Одни выбрасывали белые платочки, другие — полотенца, третьи разувались, брали в руки портянки и выходили из подбитых машин. Пленных долго не держали — они мешали. Их угоняли за Дон. Советские танки разворачивались и устремлялись на улицу Энгельса. За ними ринулось подразделение Елизарова-младшего.