Чтение онлайн

— Руководствуюсь я, Алик, одним. Всякое зло должно быть наказано. И по возможности уничтожено.

— Зло, а не люди, — возразил Алик.

— Люди, творящие зло, — не люди.

— Тогда и ты не человек, — решил Смирнов. — И я должен тебя уничтожить.

— Не сможешь, Саня. — Виллен был спокоен, рассудителен, несуетлив. Хорошо подготовился к разговору. — Не дам я тебе такой возможности.

— Ты их навел на Столба, ты им разъяснил, что он сделал отначку. Ты, вручив Цыгану пистолет, спровоцировал перестрелку, в которой Цыган был убит.

— Тебе ли, профессионалу, не знать, что все это недоказуемо! Украл у меня пистолет Цыган, украл, и все дела. Единственное, что ты можешь мне пришить, — незаконное хранение огнестрельного оружия. Да и то не мне одному. Пистолет-то наш общий с Алькой был.

— Угрожаешь, Робин Гуд вонючий?! — опасно полюбопытствовал Смирнов.

— Не угрожаю, нет. — Виллен же был доброжелателен. — Знакомлю вас с истинным положением дел. Да, кстати, Куркуля вы уже взяли?

— Он застрелился, — сказал Смирнов. — И пацана хорошего, Стручка, застрелил.

— Очень мило, — резюмировал Виллен.

Алик поднялся с дивана и попросил его:

— Встань.

— Пожалуйста, — весело согласился Виллен. Он знал, что сейчас Алик ударит, но не боялся этого.

Алик ударил его в челюсть. Виллен осел на пол. Прилег.

— Зря руки мараешь, — огорчился за Алика Смирнов и стал глядеть, как будет очухиваться Виллен.

Виллен открыл глаза, перевернулся на живот, встал на четвереньки. Цепляясь за столешницу, поднялся. Поморгал глазами, подвигал челюстью, проверяя сохранность. Как ни в чем не бывало спросил у Смирнова:

— Ты-то что ж хорошего пацана не выручил?

— Не сумел, — признался Смирнов и, хлопнув ладонью о стол, добавил: По недомыслию.

— Не огорчайся, — утешил его Виллен. — Не было хорошего пацана. Был маленький подлый вор.

— Тебе все люди отвратительны, да? — вдруг понял Алик.

— Не все. Но большинство, — подтвердил Виллен.

— И мы — в большинстве? — Алик хотел знать все до конца.

— Пока что в меньшинстве, — ответил Виллен, хихикнул и скривился: мелкое трясение челюсти, необходимое для смеха, вызывало острую боль. Подождал, пока боль уймется, и продолжил: — Поэтому и не хотел, чтобы вы докопались до всего до этого. Знал бы, что ты, Саня, Леркино письмо у Цыгана найдешь, хрена с два бы я вам фотографию с ее надписью показал…

— Знал бы, что я в старое дело нос суну, ты бы Елену с меховой фабрики уволил, — продолжил за него Смирнов. — Знал бы, что мы пистолет найдем, шурупчик бы заменил. Знал бы, что эксперты все до точности определят, труп ногой не переворачивал бы… Ты что, садист, Виллен?

— Нет. Просто проверить себя хотел — ужаснусь ли.

— И не ужаснулся, — докончил за него Алик.

— И не ужаснулся, — согласился Виллен.

— Пошли, Алик. — Смирнов поднялся. — Существуй, Виллен.

Совсем стемнело. Они вышли из калитки и увидели Валерию. Ее белое платье светилось в ночи. Она сидела на лавке у штакетника.

— До свидания, Валя, — попрощался Алик. Смирнов промолчал.

…Вышли на Красноармейскую и свернули на Малокоптевский. У дворовых ворот остановились, а во дворе опять танцы. Они стояли, смотрели, слушали.

— Как она теперь жить будет? — спросил Алик.

— Кто? — не понял Смирнов.

— Валерия, — пояснил Алик.

— Ри, — вспомнил Смирнов.

Поезд был скорый — теперь все скорые, но медленный, грязный и шумный, как все южные поезда. До Москвы дополз кое-как.

Смирнов, увидев сквозь мутное, узорами, стекло приближающиеся узкие перроны Курского, взял палку, взял сумку и вышел в тамбур. Открыв дверь, проводница протирала поручни. Смирнов дождался полной остановки и, хромая привычно, спустился в полутемный тоннель.

Смирнов не любил этот новый Курский, не нравился он ему. В раздражении миновав необъятный зал, он выбрался к стоянке такси. Выгода непрестижного поезда: строй машин и кучка таксистов стоял в ожидании пассажиров. Смирнов подошел к головному таксомотору и громко спросил у кучки:

— Кто на очереди?

На мягких кроссовках подошел парень в травленых джинсах, в оранжевой куртке с выведенной умельцами Рижского рынка надписью "Хонда". Совсем молодой паренек.

Паренек подошел, остановился и изучал Смирнова, вертя на указательном пальце ключи. Привычно-некурортно-загорелое лицо, рубашка, застегнутая на все пуговицы, неопределенный пиджак с затертой орденской планкой, отечественные портки, отечественная обувка. Вроде лох из Мухосранска. Но фирменная кожаная сумка через плечо, но легкая камышовая трость с монограммами… Ничего не поняв, водила полез к баранке. Непроизвольно покряхтывая, Смирнов устроился на заднем сиденье.

— Куда едем, батя? — игриво осведомился парень.

— Куда укажу, пасынок, — поставил его на место Смирнов и, выдержав паузу, дал начало маршрута: — Развернись на Садовом и через Обуха, на бульварное кольцо.

От всесоюзной суеты Садового кольца к московскому уюту кривых улочек и переулков. Дом родной. Он дома. Последний подъем Яузского бульвара, Покровский, Покровские ворота, Чистые пруды. После Трубной Смирнов попросил:

— Сейчас в переулок направо… — Шофер исполнил. — А теперь налево…

Желтое здание стояло на месте. Они развернулись на Каретном и доехали до Пушкинской площади.

— Вниз по Горького, — приказал Смирнов.

Телеграф, "Националь", Университет. У Библиотеки Ленина Смирнов скомандовал еще раз:

— С Лебяжьего на Ленивку и по набережной.

— А с Лебяжьего проезд уже пять лет как закрыт, — с плохо скрытым торжеством объявил водитель.

— Ну тогда с Волхонки.

По крутому переулку вскарабкались к шестиэтажному, громадному здесь дому. Смирнов выбрался кое-как, отстегнул трешку, спросил на прощанье:

— Так и не догадался, кто я?

— Не-е… — признался водитель.

— Думай, молодой, думай. Молодым много думать надо.

И захлопнул дверцу.

Лифт, слава богу, работал. Смирнов поднялся на пятый этаж. Нужная ему дверь была заново обита, и на ее темно-бордовой шкуре сиял мягким блеском старинный звонок с вежливой надписью: "Прошу крутить". Раз просят, Смирнов крутанул. И будто ждали: дверь тотчас открылась.

— Ну, входи, — предложил здоровенный мужик в майке и шортах. — Я тебя с балкона увидел.