Чтение онлайн

Я завороженно кивнула, не в силах произнести ни слова, и тогда Вадим Дамирович изменил движения. Пальцы его стали двигаться в разы быстрее, я вскрикнула, выгибаясь навстречу его руке.

— Или вот так лучше? — хриплый, искажённый желанием голос. — Скажи мне, Лера. Как тебе больше нравится?

— Так... — всхлипнула я, задыхаясь. — Так... пожалуйста...

При этом его свободная рука продолжала двигаться по собственной плоти, и я, смотря на это и набравшись смелости, протянула руку, накрывая его собой, ощущая как быстро он двигается, как напрягается под моей ладонью.

— Ты воспламеняешь мою кровь, девочка, — прошептал Вадим, запрокидывая голову и закрывая глаза.

И он ввел внутрь меня сразу несколько пальцев, жёстко прижимая ладонь к напряжённому и влажному бугорку, принимаясь вбиваться в меня, создавая двойную стимуляцию, от которой у меня все поплыло перед глазами.

— Вадим Да… Дамирович... — исступлённо простонала я где-то на вершине, вот-вот снова рухну вниз с облаков. — Пожалуйста... войдите в меня... я хочу... хочу почувствовать вас… внутри...

Он застонал в ответ, его рука на собственной плоти ускорила движения, он весь пульсировал под моей ладонью.

— Не сегодня, ?аным, — прошептал Вадим, изгибая пальцы внутри, замедляясь на мгновение и вновь вбиваясь с мокрыми хлопками. — Но скоро. Очень скоро. А сейчас кончи для меня ещё раз. Покажи, как ты прекрасна...

Я всхлипнула, сжимая его руку бёдрами, спина моя оторвалась от матраса.

— Вот так, ?аным, — прошептал он, его голос срывался на стон. — Сжимай меня... Сжимай мою руку... Моя красавица... Знаешь, что будет в следующий раз?

И он продолжал говорить, говорить и говорить, его слова становились всё более откровенными, описывая, что он будет делать со мной, когда наконец войдёт внутрь, как будет двигаться, как будет насаживать меня на себя, и эти слова разверзли пропасть подо мной.

Я даже не поняла, что это “оно”. Просто вдруг стало невозможно дышать, невозможно думать, невозможно не двигаться. Мои бёдра задвигались сами, насаживаясь на его пальцы. Я схватила его за запястье, которое продолжало ублажать меня, губы Вадима шептали что-то ещё, но уже на татарском.

Это было похоже на то, как если бы внутри меня зажгли тысячу спичек одновременно. Жар пошёл оттуда, где была рука Вадима, и разлился по ногам, по животу, поднялся к груди, к горлу. Я продолжала стонать — протяжно, почти жалобно, но мне было всё равно.

А когда жар начал спадать, я услышала свой голос, который повторял: «Вадим… Вадим…». Приоткрыла глаза, смотря в его темные омуты.

Вадим Дамирович мягко улыбнулся вынимая из меня пальцы, и попытался отстраниться, убирая руку с собственной плоти, но я не позволила ему.

— Не уходите, — прошептала, краснея от собственной смелости. — Пожалуйста... хочу видеть... как вы...

Он застонал, сжимая зубы, его рука ускорила движения, и я вновь потянулась к нему ладошкой, обхватывая его плоть вместе с его рукой, учась этому ритму заново. Его гортанный стон прошёлся по мне мурашками, и семя выплеснулось мне на живот и грудь горячими струями, которые продолжали покрывать кожу, пока Вадим не выдохнул последний раз, обессиленно опуская голову и прикрывая глаза.

Я лежала рядом, тяжело дыша и приходя в себя, смотрела в потолок, но видела только звездочки, которые до сих пор взрывались на краю зрения. Это чувство было таким огромным, что в моем теле ему, казалось, было тесно.

Вау. Я даже мысленно не могла подобрать другого слова. Просто Вау. Этот мужчина… Он разломал во мне какую-то заржавевшую конструкцию под названием «супружеский долг» и построил там что-то невероятно живое и трепетное. Мне хотелось свернуться калачиком и замереть, чтобы сохранить это ощущение полета.

Я не знала, что после близости хочется не плакать от обиды, а улыбаться как дурочка.

Вадим Дамирович поднялся, раздалось шуршание у шкафа, и он вернулся с влажным салфетками, бережно вытирая меня. Вслед за касаниями его руки — прокладывали путь и его поцелуи, от которых хотелось мурчать. Потом он лёг обратно, притягивая меня к себе, почти укладывая себе на грудь, и укрывая одеялом.

Я, не веря в произошедшее и происходящее, устроилась у него на груди, слушая, как постепенно замедляется его сердцебиение, а веки мои наливаются свинцом, усталость накрывает после всего, что произошло за этот день.

— Поспи, ?аным, а я все сделаю сам, отдохни, — прошептал Вадим, целуя меня в волосы и поглаживая по пояснице. — Йокы, минем матур кызым. Син минем ?чен б?тен д?ньядан кыймм?тлер?к. Мин си?а карап торганда гына тынычланам. Син минем ?аным, минем тормышым, минем м?х?бб?тем. ??м мин беркайчан да сине ташламам, бу минем в?гъд?м. (3)

Я не понимала слов, но знала, что это что-то очень хорошее, и это было последнее, что я услышала, прежде чем провалилась в сон, защищённая, в объятиях мужчины, который изменил мою жизнь навсегда.

(1) Син бик матур — Ты очень красива

(2) Кара ми?а, Лера — Посмотри на меня, Лера

(3) Йокы, минем матур кызым. Син минем ?чен б?тен д?ньядан кыймм?тлер?к. Мин си?а карап торганда гына тынычланам. Син минем ?аным, минем тормышым, минем м?х?бб?тем. ??м мин беркайчан да сине ташламам, бу минем в?гъд?м. — Спи, моя прекрасная девочка. Ты для меня дороже всего мира. Только глядя на тебя, я обретаю покой. Ты моя душа, моя жизнь, моя любовь. И я никогда не оставлю тебя, это моё обещание.

Вадим

Мужчина понимает, что женщина стала его, не тогда, когда она отдаётся ему в первый раз, а тогда, когда засыпает после, доверяя ему охранять её сон.

Я лежал на боку, подперев голову рукой, и смотрел на Леру. Она спала, положив руку туда, где минуту назад была моя грудь, губы ее приоткрыты, дыхание ровное и глубокое. Волосы рассыпались по подушке светлым облаком, несколько прядей прилипли к влажной от пота щеке.

Я провёл пальцем по её скуле, убирая волосы, а она даже не пошевелилась, погружённая в сон, который приходит только после полного изнеможения.

Моя девочка устала. Не только от того, что я делал с ней последние часы, хотя я довёл её до точки, когда она едва могла дышать. Лера устала от жизни, которая била её по лицу снова и снова, от необходимости быть сильной для сына, когда внутри всё разваливалось на части.

От одиночества, которое длилось так долго, что она и забыла, каково это, когда кто-то заботится о тебе просто потому, что ты нужна ему.