Чтение онлайн

Я сильный, как папа!

Мы останавливаемся у матовой двери, за которой большой зал. Я знаю, что там: ряды мониторов, подвесная штука, похожая на космический кран, и мой экзоскелет, который ждёт меня в углу.

Каждый раз, когда я его вижу, у меня захватывает дух. Он блестит, как доспехи самурая, и я представляю, что я не просто мальчик, а киборг из будущего!

— Ну что, герой, — папа обходит коляску и присаживается передо мной на корточки, и его глаза, тёмные и серьёзные, оказываются прямо напротив моих. У него на висках уже заметна седина, и я знаю, что когда-нибудь, когда я вырасту, я тоже буду носить такие же серебряные нити, и это значит, что я проживу долгую и важную жизнь. — Готов?

— Готов, — я киваю, а потом поворачиваюсь к маминому животу, который теперь стал большим и круглым, похожим на глобус, где живут разные страны и океаны. Только у нее там живут не они. Мама говорит, что внутри у неё растёт моя сестрёнка, Ясмин, и что ей нужно ещё немножечко времени, чтобы появиться на свет. Я кладу ладошку на живот, а внутри в ответ кто-то легонько толкается. Наверное, Ясмин тоже хочет меня поддержать. — Смотри, Ясмин, я сегодня попробую снова. Ты только не волнуйся, ладно? Я всё сделаю хорошо, ты будешь гордиться своим братом!

Мама всхлипывает и накрывает мою ладонь своей, на её глазах выступают слёзы.

Но это не грустные слёзы, а такие, какие бывают, когда она смотрит на нас с папой и улыбается.

Дверь открывается, и появляется доктор Кавасаки. Он невысокий, в белом халате, и у него очки в тонкой оправе, которые всё время сползают ему на кончик носа.

Когда он смотрит на меня, его лицо, обычно строгое, вдруг смягчается, как будто кто-то включил лампу.

Я знаю, что доктор Кавасаки очень важный человек: он ученик самого профессора Санкая, который изобрёл этот экзоскелет, и лечит детей со всего-всего мира!

Попасть к нему было очень трудно, папа говорил, что год назад нужно было пройти какой-то консилиум из разных докторов Японии и получить специальное приглашение.

А мама сокрушалась, сидя у него на коленях, что всё это так ужасно дорого. Я не очень понимаю, что такое «дорого», но знаю, что когда папа обсуждал с мамой цифры по её просьбе, мама побледнела точно так же, как сегодня утром, и сказала: «Вадим, это стоит целое состояние».

А папа ответил: «Это стоит каждого шага нашего сына!».

— Миша-сан, — доктор наклоняется ко мне и произносит моё имя с забавным акцентом, а его планшет-переводчик на груди оживает и повторяет по-русски: — Доброе утро, Миша, сегодня великий день. Ты готов показать, чему научился?

— Готов! — я показываю большой палец. — Охаё, Кавасаки-сэнсэй!

Доктор негромко смеётся, уголки глаз его собирают морщинки, и он показывает мне большой палец в ответ. Я знаю, что «сэнсэй» значит «учитель», и мне нравится называть его так, потому что он действительно учит меня самому главному — ходить.

Он по-японски кланяется мне в ответ и поворачивается к родителям.

— Прошу вас занять места в комнате наблюдения, — говорит он по-английски, а переводчик переводит. — Сегодня мы попробуем первый самостоятельный шаг. Ребёнку нужна концентрация, и любое волнение может помешать. Я прошу вас не отвлекать его.

Мама снова кусает губу, но папа уже обнимает её за талию и ведёт к стеклянной стене, за которой стоит диван и несколько стульев. Я машу им рукой и остаюсь с доктором и двумя медсёстрами, которые помогают мне перебраться из коляски в экзоскелет.

Он похож на диковинного зверя из фантастического фильма: белые пластины, провода, датчики...

Это целый ритуал!

Сначала Мидори-сан снимает с меня обувь и приклеивает на ноги маленькие круглые датчики. Они холодные и щекотные, и я каждый раз хихикаю, хотя стараюсь не мешать.

Потом другая медсестра, Юки-сан, подкатывает экзоскелет, и они вдвоём аккуратно закрепляют его на моих ногах и талии. Он жужжит, оживая и обхватывая меня, словно вторая кожа.

Это моё любимое: я больше не просто Миша, который сидит в коляске, я — супергерой из будущего, и у меня есть суперсила!

Доктор стоит рядом и держит пульт управления, а передо мной — зеркало во всю стену, чтобы я мог видеть себя и свои ноги.

— Сегодня нагрузка будет пятьдесят процентов, — говорит доктор Кавасаки, глядя на монитор, где пляшут какие-то графики. — Миша-сан, помни: робот не делает шаги за тебя, он просто усиливает твои сигналы. Ты должен представить, как нога сгибается, как вес переносится. Это твой мозг говорит ноге идти, а робот — просто громкоговоритель. Понимаешь? Просто представь это — и всё получится.

— Понимаю, — я киваю, хотя внутри у меня всё сжимается от волнения. Я уже пробовал это раньше, и иногда у меня получалось, но совсем не шаги, робот просто слегка двигал коленом. Но я все равно радовался, как будто выиграл чемпионат мира. Но сегодня нужно сделать целый шаг!

Меня поднимают на подвесной системе и ставят между брусьями. Ноги касаются пола, но ремни держат большую часть веса, так что я не падаю. Передо мной — зеркало во всю стену, и я вижу себя: маленький мальчик в огромном белом экзоскелете, с приклеенными к ногам проводами, с растрёпанными волосами и хмурым лицом.

— Начнём, — доктор встаёт рядом с пультом управления и кивает мне. — Подумай о правой ноге. Представь, как мышцы напрягаются, как колено сгибается. Не торопись.

Я закрываю глаза и пытаюсь представить это. Мне очень сложно, ведь я уже и не помню, как ходил когда-то, это было очень-очень давно!

Зато... Я помню картинку, который вижу почти каждую ночь...

Трава, чуть желтоватая, словно выжженная солнцем, и я иду по ней. Я не помню, чтобы когда-то ходил наяву, я вообще не помню себя стоящим. Но этот сон снится мне с самого раннего детства, и каждый раз, просыпаясь, я чувствую лёгкую грусть, потому что это был всего лишь сон.

Сейчас я пытаюсь воссоздать это: как стопа касается земли, как вес переносится с пятки на носок, как мышцы работают, чтобы удержать равновесие. Я напрягаюсь, посылаю сигнал ноге — и... ничего не происходит.

Экзоскелет стоит неподвижно, только еле слышно жужжит.

Я пробую снова. Ещё раз. Ещё!

Ничего.

Монитор показывает почти плоскую линию... Сигнал слишком слабый, робот его не слышит.

Я чувствую, как к глазам подступают злые, горячие слёзы, и я закусываю губу, чтобы они не потекли.