Чтение онлайн

Я же мужчина! Мужчины не плачут, особенно при женщине, я не могу расстроить мамочку!

Но внутри всё дрожит от обиды и усталости: я так старался!

Я так долго готовился, и вот — ничего!

— Миша-сан, — доктор Кавасаки вдруг опускается на колено передо мной, заглядывая мне в глаза Он смотрит на меня сквозь очки. — Ты знаешь, сколько детей я вылечил за пятнадцать лет? Больше трёхсот. И знаешь, что я понял? Самые большие победы случаются не тогда, когда всё легко, а когда ты уже готов сдаться, но делаешь ещё одну попытку. Ты очень сильный мальчик, Миша-сан! Твой сигнал слабый, но он есть. Я вижу его на мониторе — вот здесь, крошечный всплеск. Ты просто должен поверить в него. Поверить в себя! Хорошо?

— Хорошо, — шепчу я, голос мой дрожит, но я смаргиваю непрошеные слёзы и киваю. Доктор улыбается, хлопает меня по плечу, и поднимается.

— Тогда, попробуем ещё раз. Закрой глаза и думай о том, что заставляет тебя быть сильным!

Я закрываю глаза и думаю о маме. О том, как она улыбается, когда смотрит на нас с папой. О том, как она больше не плачет по ночам.

О папе, который каждый вечер, даже когда я уже вот уже совсем взрослый, садится на пол рядом с моей кроватью, гладит меня по волосам и говорит, что я самый лучший сын и что он счастлив быть моим папой.

О Ясмин, которая ещё не родилась, но уже толкается, приветствуя меня.

Я думаю о том, что скоро у нас годовщина свадьбы, и папа по секрету шепнул мне, что подготовил маме большой салют, а мы все вместе пойдём в ресторан на высоком-высоком этаже, где звёзды кажутся ближе, чем обычно.

И тогда я глубоко вдыхаю и передо мной снова возникает та картинка, но ярче, чем прежде. Она снится мне...

Я вижу себя, взрослого, высокого, с широкими плечами, как у папы. Я иду по траве, которая чуть желтовата у корней, словно здесь давно не было дождя, а вдалеке, за песчаными барханами, темнеет густой лес.

Я чувствую под ногами землю, она горячая и шершавую, но я иду уверенно, без всякого экзоскелета, просто переставляя ноги.

Шаг, ещё шаг.

И это кажется таким естественным, что у меня замирает дыхание.

И вдруг, как и всегда, кто-то окликает меня.

Мелодичный голос, похожий на звон колокольчика: «Аниир!»

Я оборачиваюсь и на какое-то мгновение вижу длинные белые волосы, отливающие розовым, драгоценные бусины в ее прядях, и песчаные барханы, и далёкую зелень леса.

Всё это расплывается, как мираж, но ощущение остаётся. Уверенность, что я могу, что я должен.

Я представляю, как мышцы на бедре напрягаются, как колено сгибается, а стопа отрывается от пола. Сначала ничего не происходит — опять только гул приборов и моё собственное дыхание.

Потом в глубине ноги рождается слабое, едва уловимое ощущение тепла, словно кто-то зажёг крошечную лампочку.

Я слышу, как экзоскелет издаёт низкий гул, и моя правая нога, повинуясь этому сигналу, медленно поднимается. Я открываю глаза и вижу в зеркале, что это моя нога — моя собственная нога!

Я переношу её вперёд, и стопа опускается на резиновое покрытие.

— Отлично! — доктор Кавасаки хлопает в ладоши. — Ещё раз! Левая!

Я думаю о левой ноге, и она тоже поднимается, но тяжелее, и все равно поднимается. Ещё шаг!

Я иду. Я, Миша, который никогда не ходил, делаю свои первые шаги вместе с этим роботом!

Это не быстро, я шатаюсь, и пот заливает мне лоб, а мышцы болят, но я иду!

Доктор судорожно выдыхает и вытирает испарину со лба; он всегда волнуется за всех своих детей, я это знаю. Мидори-сан сзади что-то быстро говорит по-японски, и по голосу слышно, что она рада.

Я делаю ещё шаг, и ещё, и ещё — целых четыре шага, прежде чем силы кончаются и меня подхватывают ремни подвески.

Дальше всё происходит как в тумане. Доктор Кавасаки помогает мне сделать ещё несколько шагов, но они даются с огромным трудом, каждый раз как маленькая битва. Я устаю так, что руки дрожат, но не сдаюсь, потому что вижу за стеклом маму.

Она обнимает папу, а папа подхватывает её на руки и кружит, смеясь, и по их лицам текут слёзы радости.

Я машу им рукой и улыбаюсь, хотя губы трясутся от усталости.

— Это только начало, Миша-сан, — шепчет доктор, когда меня наконец освобождают от экзоскелета и усаживают в коляску. Он поправляет очки, я замечаю, что руки у него чуть дрожат а глаза блестят — наверное, он тоже очень переживал. — Ты сделал первые шаги, но впереди ещё много работы. Если мы продолжим в том же темпе, через полгода ты сможешь ходить с этим роботом без подвески. А потом — кто знает? — возможно, и с лёгкой домашней моделью, которую мы сможем сделать для вас для завершения курса дома.

Позже, когда меня отвозят в комнату отдыха, а мама остаётся за стеклом, чтобы задать медсестре какие-то свои вопросы, папа подходит к стойке администратора вместе с доктором Кавасаки.

Я сижу в коляске неподалёку и слышу обрывки их разговора. Доктор протягивает папе планшет с цифрами и говорит на английском с переводом:

— Это счёт за второй этап. Вступительный диагностический пакет, курс реабилитации с HAL на три недели, сопровождение переводчика, проживание в гостевом доме вы уже оплатили. Теперь мы переходим основному курса. Тут подробный рассчет. Итого за второй этап двенадцать миллионов пятьдесят тысяч иен, включая текущие расходы. В рублях, по сегодняшнему курсу, это примерно семь миллионов девятьсот тысяч.

Я не очень понимаю, что такое «миллионы» и «иены», но пара спокойно берёт планшет, просматривает счёт.

— Благодарю вас, профессор, — говорит он. — Мы продолжим курс, как и планировали. И, если можно, подготовьте счёт на облегчённую модель HAL для домашнего использования на период реабилитации.

Позже, когда мы выходим из клиники и катим по дорожке, обсаженной цветущими деревьями, ведь здесь, в Японии, сейчас лето, и всё вокруг зелёное и яркое, я дёргаю папу за руку.

— Пап, — серьезно говорю я, — а это очень дорого? Ну, то, что сказал доктор?

Папа останавливается, обходит коляску и присаживается передо мной на корточки. Он берёт мою руку в свои большие ладони и смотрит мне в глаза.

— Сынок, — он улыбается, и морщинки в уголках его глаз делаются глубже, — это пустяки по сравнению с тем, что ты сможешь так ходить. Ты только маме не говори, что я так сказал, а то она опять будет волноваться. Ты же знаешь, какая она.

— Знаю, — я киваю и прижимаю палец к губам. — Это будет наш мужской секрет. А когда я вырасту, я сам открою такую компанию, и тогда мама не будет волноваться!