Чтение онлайн

После того как зашло солнце, начал подыматься месяц, освещая серебреным светом все вокруг. И снова заблестел снег. В небе зажигаются одна за другой холодные звезды. И смотришь на все эту красоту затаив дыхание, как будто боишься разрушить эту зимнюю сказку. Прислонившись к окошку, я наблюдал за этой монотонной картиной некоторое время, пока не уснул в таком положении. Проспал несколько часов. Дежурная, меняющая нас смена – прибыла. Заступающий врач и когда-то мой преподаватель, Иван Владимирович Ефремов разбудил меня, застав в полусидящей позе на окне. Мы спустились в палату, где провели прием-сдачу смены. С полным безразличием и неохотой, я рассказал о всех пациентах, находящихся у нас на лечении: кому показана операция сегодня, кого можно с улучшением переводить в общую палату, а кого и придется сегодня похоронить, в связи с тяжестью состояния. Перед уходом я снова взглянул на того самого деда, усопшего этой ночью. Санитарки безжалостно стащили на каталку его окаменевшее, завернутое в простыню тело, и увезли в морг на встречу к Алексею Борисовичу, который не прочь был раскромсать человеческое тело в поисках истинной причины смерти.

Придя домой с очередного дежурства, я сразу же расположился на кухне. Сварил себе кофе, откупорил бутылочку коньяка, закурил сигарету. Супруге Анне снова что-то не понравилось, опять ругань, споры, ссоры. Потом мы ложились по отдельности спать. А на утро все повторялось, изо дня в день, на протяжении полугода. Моя жизнь окончательно рухнула мае месяце, когда Валентина решилась написать смс моей супруге, о том, что мы состоим в интимных отношениях. Вернувшись с очередного бессмысленного дежурства, меня ждал очень тяжелый и долгий разговор. Мне было предъявлено обвинение во всех смертных грехах. Что только в меня не летело, и какими словами меня только не называли. Это вдвойне усугубило моё депрессивное состояние и плюнув на все, я вынужден был уйти из дома. Выход из ситуации только один – напиться, забыться, и …

Прямиком из подъезда я направился в сторону алкогольного магазина. На встречу мне шла толпа ветеранов Великой Отечественной войны, после прохождения акции «Бессмертный полк». Они шли медленно, плотной массой человек десять-двенадцать. На их мундирах в солнечном отблеске играли ордена и медали. Мне было трудно обойти эту героическую массу, и я прошел сквозь нее, расталкивая пожилых мужчин. Несколько человек упали на асфальт параллельно матерясь в мой адрес. Мне было абсолютно всё равно. Я никогда не понимал всех этих подвигов, бессмысленных жертв, этот сталинский режим! В школе я всегда прогуливал уроки истории, особенно когда касалось темы ВОВ. На девятое мая, я всегда включал на всю немецкий тяжелый рок. Моя супруга Анна, всегда отчитывала меня по этому поводу, взывая моей совести: «Мол твои прадеды воевали за тебя! Погибали! А ты…» В ответ шли разные убеждения: «почему побежденные живут лучше победителей? И чтобы было, если Германия одержала тогда победу?»

Толпа ветеранов не угомонилась. К ним подключились и простые, сердобольные граждане. Я обернулся к толпе, чтобы ответить, но именно один ветеран, заострив на мне свой взгляд, тихо произнёс: «Будь ты проклят!» И поднимая с пыльного асфальта свою фуражку, добавил: «Таким как ты, нет места в обществе!» Усмехнувшись над его высказыванием, коротко ответил: «Я уже проклят отец… до встречи на том свете!» Развернулся и продолжил путь. В магазине на оставшиеся деньги, взял две бутылки водки, коньяка, готовую колбасную нарезку, хлеба ржаного и банку огурцов. После закупки, я побросал все на заднее сиденье моей старенькой машины, которая верно ждала меня на парковке у дома. Сел за руль, запустил двигатель и отправился в свой заброшенный домик в селе Тёпловка, (под Саратовом) в котором когда-то я проводил своё детство. Сейчас он пустует с годов так 2007-ых. На выезде из города, со мной стали происходить какие-то странные вещи. На обочинах дорог, стояли указательные знаки с предостерегающими надписями, билборды с рекламой: «Вернись назад!» или «Жизнь кончилась? Что же дальше?». По включенной недавно магнитоле, абсолютно на всех радиостанциях проигрывались песни военных лет. Колеся по пустой трассе, я взял в правую руку маленькую бутылочку коньяка и откупорив ее зубами, сделал несколько глотков. Закурил. На душе стало сразу как-то тепло. В голову ударил дешевый алкоголь, и по телу пошло расслабление. Даже улыбка на лице сама по себе стала пробиваться. Стремясь к своей намеченной цели, я чуть ли не впервые за столько лет своего выгорания, почувствовал какое-то облегчение. Настроение стало каким-то необъяснимым. В правом кармане разрывался телефон. Жена. Разрывающийся мобильник в руке тут же был выброшен в открытую форточку двери автомобиля. Мне было уже просто не до всего. Сейчас мне хорошо и душа перед Богом моя чиста. Все тайное стало явным. Решение по себе я принял и обратной дороги не будет. За тридцать лет моей жизни, ничего хорошего не происходило. Обдумывая все это, я утопил педаль газа в пол и продолжал движение к намеченной цели.

Уже в Вольском районе (на въезде в село), я увидел то, что никогда раньше тут не находилось. Это придорожные памятники, с красными звездами на надгробьях.

– Откуда их тут столько? Могил больше чем жителей! Ни село, а сплошное кладбище! – вопросительно в голос возмутился я.

По дороге выехал на ту самую улицу, где находился наш дом, где когда-то кипела жизнь, и проходило мое детство. Спустя столько времени, наш дом превратился в сплошную груду хлама как изнутри, так и снаружи. Одна только полуразваленная покосившаяся баня чего стоит. Тот же деревянный забор с синей табличкой с номером дома, та же лавочка на которой вся наша улица резалась в «козла» или «пьяницу». На ней же праздновали свадьбы, поминали усопших. Меня накрыло такое чувство ностальгии, что я слегка всплакнул, в помин о моем ушедшем в небытие детстве и потерянной жизни в целом. В этом доме давным-давно проживали семейства Лёвкиных и Тураевых- моих прямых родственников. Но после их смерти, и нашего переезда в город, дом этот стал пристанищем алкоголиков и прочих забулдыг.

Припарковал свой автомобиль у колодца, напротив снятой с петель калитки. Забираю пакет из машины. Пробираюсь к дому. Старую, ржавую калитку открываю, роняя ее на землю. Дверь в дом была на распашку. Из коридора дико несло испражнениями и рвотными массами. На полу пустые бутылки, остатки еды (видимо с давних посиделок местных обитателей), использованная контрацепция. Прохожу дальше в комнату. Зажигаю свет. Стоит столик, над ним лампа Ильича. На том деревянном столе прирос тухлый, заплесневелый огрызок огурца, на фоне двух консервных банок из-под кильки в томате, полностью набитых окурками. Стряхнув рукой объедки, я расположился сам. Выпиваю рюмку. Вторую. Третью. Время идет. Первая бутылка закончилась. Я полностью опьянел, так как после каждой третьей стопки, выкуривал сигарету. В голову полезли мысли о том, что нужно написать письмо, своё последнее письмо, которое подведет итоговую черту моей жизни. К великому сожалению, ручки и бумаги в доме не оказалось и прекратив поиски, я принялся дальше опустошать очередную бутылку. За окном было уже совсем темно. Все двери нараспашку. Прямо напротив меня стояла панцирная кровать, на душке которой одиноко висела двухметровая веревка, которую я гипнотизировал взглядом. Последняя выпитая стопка, выжатая из очередной бутылки, дала мне старт на свершение своей окончательной цели. Вдруг, откуда не возьмись в доме появился трупный запах, который охватил всю комнату. Только я закуриваю последнюю сигарету и беру веревку, как нечто, жутко холодное схватило меня за руку. Передо мной стоял человек, тень которого не отображалась от лампы.

– Эх ты, внучок! Что же ты удумал?

Вытаращив глаза, меня так парализовало, что я не мог даже крикнуть от страха. А он продолжая смотреть мне в глаза, только гладил меня своей холодной, жилистой рукой, и говорил:

– Присаживайся! Есть разговор!

Падающие лучи света проявили его образ. Напротив, меня сидел молодой мужчина, в рваной и запачканной кровью военной форме. Его грудь украшал орден Боевого Красного Знамени. Лицо было так же в крови и иссечено мелкими осколками. От такой картины у меня пропал дар речи.

– Ты чего застыл? Садись, в ногах правды нет! – одним жестом указал мне на стул.

Я присел и не отрывая от него пьяного взгляда, сквозь текущие изо рта слюни спросил:

– А ты вообще кто такой? Что ты здесь делаешь?

С ухмылкой последовал ответ:

– А я пришел за тобой, Матвей! Помнишь, как у Есенина или у Пушкина? Я твой чёрный человек…

– Откуда ты меня знаешь? Нееет… ты очередной кошмар в моем сознании? – пробормотал я, хлопая себя по щекам.

– Напрасно, напрасно! Я никуда не исчезну!

Этот некто смотрел на меня довольно пристально, после чего полез в свой правый нагрудный карман и достал оттуда маленькую книжечку. На лицевой стороне её, еле-еле виднелись буквы, из которых можно было понять слово – партбилет.

Развернув его партийный билет, я с горем пополам прочитал содержание. И чёрт побери, там было написано, что данный билет принадлежит Лёвкину Евгению Федоровичу. Остальное было не читаемо, из-за кровяных пятен и дыр от осколков.

– Это после ранения, не обращай внимания! – вдруг пояснил он.

С трясущимися руками, я положил билет на стол, и с дрожью в голосе спросил:

– Ты ведь умер? Нет у меня галлюцинации… я, наверное, перепил! – дернувшись с места, я подскочил к выходу. Но он каким-то образом появился прямо передо мной, загородив собой дверной проём. Вытаращив глаза, и посмотрев на него вплотную, я воскликнул:

– Как ты это сделал?

Мужчина взял меня за плечи, подвел к столу и усадил на стул.

– Не надо! Сейчас ты должен меня выслушать! Так вот внучок, я по какому поводу пришел к тебе! Я смотрю ты свою жизнь совсем на дно спустил, да?

– Да на какое… – попытался я перебить его, как тут же его кулак упал на стол.

– Не перебивай меня! За своё поведение, и отношение к жизни ты будешь сурово наказан. Придется тебе понять, что такое жизнь, какова ее ценность, и как надо чтить память погибших, которые ради тебя дурака, головы сложили! Я покажу тебе жизнь иначе! – медленно выговаривал он каждое слово.

– Ты ради чего приехал в наш дом? Что бы покончить с собой?

– А ты догадливый… – тихо пробормотал я дрожащим голосом.