Чтение онлайн

Так! Вот вам и клинический случай! Говорят, жены богатых людей со скуки клептоманией страдают, а у Лизки, стало быть, особый поворот в сознании? Миссис Шерлок Холмс! Ага, а потом ее муженек Юра будет ко мне в претензии за странные развлечения, в которые я вовлекаю его супругу? Еще выговор влепит, он же мой директор! С другой стороны, а если тут действительно что–то кроется, и вместе мы сможем докопаться до истины? Не хотелось бы, в самом деле, растревожить дядю Мишу на пустом месте…

Итак, отмахиваясь от комаров, как от вражеских лазутчиков, мы приступили к разработке плана частного независимого расследования. Пока, правда, было неизвестно, что именно предстояло расследовать.

Наутро, ожидая Арне с пробежки, я с удивлением увидела, что он бежит не один: да, похоже все–таки, что годы жизни на Апеннинах не прошли даром даже для нордического характера! Интересно, и ведь языковой барьер не стал помехой для романтического приключения с какой–то местной молодкой! Правда, девица явно маловата, но это, наверное, оптический эффект — на фоне долговязого Арне любая покажется коротышкой!

Пара спортсменов тем временем приблизилась, и я чуть не упала в обморок, признав в спутнице нашего новоявленного донжуана свою сестрицу Милу. Господи, откуда она взялась? Они подбежали ко мне, и Мила начала деловито прощаться на небезупречном шведском и, похоже, таком же финском — о ужас! И все это — не обращая ни малейшего внимания на мое скромное присутствие! Прощаясь с Арне, она кокетливо улыбнулась и пропела:

— В общем, приходите завтра на обед, я поговорю с Надей и думаю, что смогу решить этот вопрос! — Сказывалось многократное присутствие моей вездесущей сестрицы при папиных телефонных разговорах! — Надеюсь, вы измените свое мнение о нашем национальном характере! — Она помахала ручкой и настроилась удирать. Спешно попросив у шведа прощения, я погналась за ней — черт, придется переходить на здоровый образ жизни!

Настигнув сестрицу через несколько минут, я схватила ее за руку и строго спросила:

— Мила, о чем ты там договорилась с Арне?

— Просто пригласила его на обед, — Мила дергала руку, пытаясь вырваться, но я держала ее крепко. — Я просто хочу, чтобы он не думал так плохо о русских!

— С чего это ты взяла, что он плохо думает? — Спросила я с подозрением.

— Он сам сказал. — Мила опять попыталась вырваться. — Он тут встретил какую–то свою соотечественницу, она ему наговорила, что русские злые и завистливые, а поскольку раньше он с нашими нигде не встречался, то вот ей и поверил! А насчет нас решил, что мы просто исключение из правил.

— А ты правильно его поняла? — История приобретала неприятный оборот, который совершенно не вписывался в мои планы, и в сердце шевелилась смутная надежда на недостаточные познания сестренки. Мила обиделась от души:

— У меня по финскому, между прочим, одни пятерки! И я сначала по–шведски это услышала, тоже испугалась, что недопоняла чего, и попросила по–фински повторить! А теперь у меня душа болит за наше национальное достоинство! — Она гордо вскинула свою рыжую голову с пышным хвостом противных, унизанных бусинками и перевитых ленточками «африканских» косичек. Я отпустила ее руку, чем она немедленно воспользовалась и бросилась наутек, крича мне:

— Я скажу Наде, чтобы приготовила что–нибудь национальное! Только не знаю еще что!

— Пареную репу с гречневой кашей, — проворчала я, всерьез сомневаясь, что Мила услышит эту ценную рекомендацию. На всякий случай я решила, что стоит уточнить у Арне насчет его неожиданной русофобии, и при первой же возможности спросила:

Мила говорит, вы составили не очень лестное мнение о русских?

Арне стал серьезным:

— Наверное, я зря ей об этом сказал. Но вчера я беседовал с работающей здесь фрекен Карлссон, и она убедила меня, что приятные и веселые русские, такие, как вы, это исключение, а не правило, и что на самом деле люди в вашей стране злы и завистливы.

— И что навело ее на такую мысль?

— Ситуация в этой местности, — загадочно ответил Арне. — Малена очень ответственная девушка, ученица одного моего старого друга, и она не могла бы сделать такой самонадеянной ошибки, чтобы написать неправильные данные на чужом языке!

Я начинала понимать: стало быть, он встретил ту самую Малену со шведского раскопа, по поводу которой вчера в моем присутствии ехидничала визгливая Маша! Черт, похоже, нам с Лизкой все–таки будет что расследовать! Нехорошее предчувствие снова предательски зашевелилось в душе: неужели здесь что–то происходит? Я попросила Арне пока больше ни с кем не делиться нелицеприятным для россиян выводом о нашем национальном характере; мы договорились, что он познакомит нас с Маленой и я попробую помочь ей разобраться в проблеме без лишнего шума и восстановить истину. Хотя второе упоминание о фрекен Карлссон навело меня на вполне логичное размышление: а почему, собственно, мы оказались здесь обе? Зачем, спрашивается, было дяде Мише приглашать меня обеспечивать контакт с Арне, когда здесь находится шведка, владеющая русским? Или дело тут как раз в том скандале на раскопе, подробности которого я, кстати, еще не выяснила?

Обсуждая перспективы российско–шведских связей в контексте открывшегося конфликта, мы с Арне достигли участка, на котором трудились на благо Истории воспитанники Школы Интерпола. Там было шесть или семь пацанов, с увлечением окруживших какой–то предмет.

— Не иначе нашли что–то сенсационное, — сказала я Арне, вспомнив шуточки Макса насчет собачьей головы. Подойдя поближе, я поздоровалась с будущими милиционерами и поинтересовалась, как их успехи. Узнав во мне переводчицу Иностранного профессора, ребята начали наперебой делиться впечатлениями:

— Да! У нас есть находка! Древняя посуда! И в замечательной сохранности!

Когда я перевела это Арне, он тоже пришел в состояние страшного волнения и пожелал немедленно и самолично узреть утварь, тысячу лет назад импортированную на Русь варягами. Взбудораженные милиционерики повели нас к небольшой ямке, где лежало нечто, весьма явно напоминавшее кастрюлю. Только почерневшую и порядком проржавевшую. Надо же, а я и представить не могла, что повар Вещего Олега или Синеуса какого–нибудь использовал такую же посуду, как моя покойная, бабушка! Арне тоже был явно шокирован: он благоговейно опустился на колени перед находкой и осторожно взял ее в руки, внимательно рассматривая. Смахнув с кастрюли пыль веков, он перевернул ее и уставился на донышко, потом протянул посудину мне:

— Посмотрите, Клавдия, может, это что–то значит на русском. — С трепетным волнением я взяла находку со следами, как выясняется, славянской письменности и с замиранием сердца прочла: «ОТК 23». Кажется, археологическая ценность находки несколько снизилась: представить себе отдел технического контроля в Древней Руси было как–то сложно. Пусть даже и с учетом призвания варягов. Наверное, кастрюлю придется отправить не в краеведческий музей, а в ближайший пункт приема цветного металла: все–таки алюминий! Я осторожно спросила у насторожившихся пацанов, похоже, не имевших ни малейшего понятия о точных временных границах деятельности ОТК на территории нашей страны:

— А где вы ее нашли?

— А чем профессор ее датирует? — Спросили с интересом ребята.

Что им было ответить? Тысяча девятьсот шестьдесят третий год, если только не подделка? Я осторожно соврала, что профессор пока затрудняется, потому что мало видел подобных изделий. Юные стражи порядка показали нам место и соотнесли его с точкой на плане раскопа. Ситуация прояснилась окончательно: оказалось, ребята просто перепутали направление и докопались до места, где раньше была помойка. На которую кто–то выбросил изделие советской промышленности, отслужившее свой век, скорее всего, в арсенале повара одной из многочисленных здешних экспедиций. Я вполголоса объясняла это Арне, подбивая его вступить в заговор и спасти самолюбие археологов в милицейских мундирчиках, когда на раскопе появился бравый толстенький дядечка в форменной одежде того же ведомства.