Чтение онлайн

— Документы, — перечисляет Дашута, — Деньги, страховка, кредитные карточки. Макс, ты закрыл чемодан?

— Ну, конечно, закрыл, — отвечает Максим. Он тоже взволнован. Со своими простился с утра. Говорит, мама плакала! А как тут не плакать? А отец говорил, чтобы Дашу берёг…

— Я имею ввиду, код запомнил? — толкает его моя дочь.

— Ну, конечно! — смеётся Максим, — Это твой день рождения.

Вижу, как Дашка смущается. Вижу, как Макс обнимает её. Отвожу взгляд от них. И ловлю на себе вопросительный Борькин. Он, подмигнув, продолжает вести, ищет место, куда бы поставить машину.

В аэропорту молодёжь быстро ориентируется, у стойки находят свой рейс. Проверяют в последний раз сумки, идут проходить регистрацию. Мы расстанемся с ними у лестницы, ведущей на паспортный контроль. Так что пока не спешим расставаться! Багаж уже сдан. Отец носит Дашкин рюкзак. Макс носит свой. А мы с Дашутой идём, взявшись за руки.

Я пытаюсь отвлечься, разглядываю витрины магазинов, завожу Дашку в один из таких. Мы смотрим ценники и ужасаемся.

— Я тебе змеек купила. Там, в правом кармане лежат.

Дашка смеётся. Она их любит, знаю! Такой жевательный мармелад-тянучка. Помню, в детстве засунет в рот сразу несколько и бегает с ними по квартире. Забавная, спасу нет!

— Телефон зарядила? — поднимаю на дочь вопросительный взгляд.

— Заряжу в самолетё, мамуль, — говорит.

— А зарядку взяла? — задаю я ещё один глупый вопрос.

Дашка вздыхает. Понимает тоже, что все эти вопросы, вся напускная серьёзность — это всего лишь попытки унять нестерпимую боль предстоящей разлуки.

Она кусает губу и косится на папу:

— Мамуль, вы с отцом разведётесь?

Я даже не знаю, что ей ответить. Расстроить? Но все уже в курсе, что у нас с Дорофеевым будет развод. Просто мы не хотели его оформлять до отъезда детей. Почему-то, казалось, плохая примета.

— Наверное, дочь, — отвечаю со вздохом.

Дашка хмурится:

— Ясно.

— Не думай об этом сейчас, — говорю, — Мы в любом случае никуда не денемся. И всегда будем любить вас с Димой. Мы оба, ты слышишь?

Дочь отводит глаза, вижу, как сглатывает.

— Смотри! — говорю, тычу в сторону, где какая-то дама с собачкой под мышкой и внешностью Барби, пробирается через толпу.

Дашка любила Барби в детстве. У меня таких кукол ещё не было! А у неё был целый дом со всевозможными удобствами, мебелью и гаражом. Димка однажды туда подложил ей жука, и Дашута кричала:

— Папа, папа! Спаси мою куколку! На неё страшный монстр напал!

Наша судьба была очень счастливой. Наверно, не каждому в жизни дано? Потому, я обязана быть благодарной за это. За всё! За любовь. За детей. И за внучку.

Мы «нарезаем круги» до последнего. Пока до начала посадки не остаётся каких-нибудь сорок минут. Чтобы дети спокойно прошли все этапы, решаем отправиться к той самой лестнице. Эскалатор везёт всех, кому предстоит улететь. И вернуться! Они ведь вернутся? Вернутся…

— Дашуль, обязательно мне напиши. Не забудь! Поняла? Как долетите.

— Конечно, мамуль, — её пальцы сжимают мои.

Я не спешу отпустить её руку, прижимаю ладони к груди. И смотрю на неё. Поправляю ей волосы. Прячу за ушко. Убираю невидимую соринку со щеки, а на самом же деле я просто хочу ощутить её рядом с собой, прикоснуться.

— Мам, не плачь, — просит Дашка, а у самой уже слёзы в глазах.

— Я не плачу, — отвечаю дрожащим голосом.

— Ну, вы же приедете к нам? — улыбается Дашка сквозь слёзы.

— Конечно, приедем! — киваю, как тот самый болванчик.

Борис обнимает меня за плечо:

— Мать купальник оденет, а я — труселя! Будем заплывы устраивать, да, Мариш?

Я улыбаюсь, пытаясь представить какую угодно картину в уме. Лишь бы только не ту, где моя дочь летит далеко-далеко, и пробудет там целых два года…

— Дашуль, пора, — трогает Макс за плечо.

Дашка, порывисто всхлипнув, кидается к нам с Борей. Чтобы сразу обоих обнять. Мы стоим так, втроём, обвиваем друг друга руками, утыкаемся носом ей в волосы с обеих сторон. Я до крови кусаю губу изнутри, чтоб не плакать! Ощущаю, как Борины пальцы сжимают плечо.

— Всё! — отстраняется Дашка. И щёки у дочери мокрые, взгляд напряжённый, улыбка на алых губах неестественно яркая. А я и пытаюсь улыбнуться, но не могу…

Макс берёт её за руку.

— Ой, так рюкзак же! — спохватившись, кричу.

Борька снимает с плеча походный Дашкин рюкзачок. На нём розовый зайчик. Любит она с детства розовый цвет. Ей идёт! Отчего не любить?

Наши руки до последнего держат друг друга. А Боря держит меня за плечо. Чтоб не кинулась следом. Я не плачу, уже нет! Я просто смотрю на неё. И пытаюсь запомнить. Пытаюсь вселить в неё веру в себя:

«У тебя всё получится, маленький мой. У вас с Максом всё будет отлично».

Наступает момент, и касание рук прерывается. Дашка уходит. Макс уводит её за собою наверх. Эскалатор ползёт не спеша, словно давая возможность проститься. И Дашута глядит на нас сверху. Немного печальная, с блеском в глазах. И Максим обнимает её точно также, как Боря меня.

Я машу на прощание. Он тоже машет. И фигуры детей растворяются в прочих. Розовый зайчик на Дашкиной сумочке — то, что я вижу последним. Крещу их, шепчу про себя Богородице, деве Марии, чтобы спасла её, уберегла от невзгод, провела через все испытания к счастью, покою, обратно ко мне…

— Идём, Мариш? — надтреснутый голос Бориса приводит меня в чувство.

Кажется, мы так стоим уже минут десять. И смотрим наверх. Словно дети вернутся. Передумают? Выбегут. И скажут, что они пошутили! И никакого Таиланда не будет. Что они остаются! А сейчас мы поедем домой, на обед.

Я не отстраняюсь, не отвергаю его, когда наши пальцы сплетаются. Наоборот! Мне сейчас так нужна его ласка, забота, его теплота. Я кладу свою голову Боре на грудь и отчаянно плачу.

— Ну, ну, будет, Мариш! — гладит он по спине, — Вернутся они! Через месяц. Увидишь, вернутся! Устанут они от жары. Заскучают по кашам, борщам, пирогам. Рис этот им поперёк горла встанет. Мне бы точно встал.

Борис продолжает поглаживать спину, искать всевозможные доводы, чтобы утешить меня:

— А тараканы! Ты знаешь, там какие тараканы? Как на чёрном море! Вот такие, огромные! — разводит он пальцы в стороны, — Дашута увидит такого, и сразу сбежит.