Чтение онлайн

«Чтобы хоть что-нибудь поменять», — думаю я, отмахнувшись. Закрываюсь в ванной и прижимаюсь к прохладной стене.

Совершенно не хочется ужинать с Борькой. Но теперь уже поздно! Пустила козла в огород — отвечай. Не выгонять же его? Он продукты принёс. И вино. Ой, на бутылку глаза бы мои не смотрели! Мы с Лариской их выпили столько за эти три дня. И, если человек на восемьдесят процентов состоит из воды, то я состою из вина на все сто.

Пускаю воду и с сожалением думаю, что в ванной мне теперь полежать не удастся. А я ведь хотела залечь! И надолго. Чтобы с чувством, с толком, отмыться, откиснуть и отправить в сливное отверстие всю свою боль…

«Ну, и ладно», — досадливо думаю я, сняв одежду. Залезаю в ванну, закрываю шторочку, затем включаю воду. Да погорячее! После холодной Ларискиной, дачной, городская горячая — манна небесная. Долго сижу, направляя струю на себя во все стороны. Омывая ею спину, плечи, ноги. И голову тоже решаю помыть! Станет легче. Так ведь советовал коуч?

Она говорила, что голову нужно мыть не потому, что волосы грязные, или время пришло. А просто, чтобы избавиться от дурных мыслей, негатива. Это как громко чихнуть. Чтобы «вычихать» всю свою злую энергию. Также и с головой, её нужно мыть иногда просто так, без причины. Вот я и мою! Сижу, напеваю под нос. Вот же засела мне в мысли Аллегрова. Что ни песня, то вопль уязвлённой души:

Я выбрал в этот раз белый цвет. Белый цвет — ведь это же, как белый флаг? Это знак примирения! Взял коробку конфет и вино. А затем и ещё кое-чего. Там в пакете нарезка и фрукты, сок и баночка чёрной икры. Это в память о том эпизоде в кафешке. Где я накормил её черной икрой после того, как Маринка меня накормила мясными изысками.

Свет горит. Я давно уже вычислил окна Маринки. Значит, дома? Волнуюсь ужасно! И долго сижу, прежде чем выйти из машины. Возможно, это — решающий шаг, судьбоносный. Вот сейчас мне предстоит объяснить ей причину. Почему моя бывшая вдруг заявилась ко мне домой? Почему её серёжка лежала в моей прикроватной тумбочке? Почему я так зол на себя…

Выхожу, набираю в грудь воздуха. Поднимаюсь на её этаж, уже проторенной дорожкой, по лестнице. Просто по лестнице дольше. А это даёт мне возможность подумать и взвесить ещё раз, с чего я начну?

Просто вручу ей цветы. И спрошу тихо:

— Впустишь?

Ведь не сможет она не впустить человека с цветами? Да ещё и с белыми! Так что, войду. А затем… Сориентируюсь как-то. Повинюсь и покаюсь. Скажу всё, как есть. Что ребёнок не мой. Что расстался со Светой. Что люблю не её, а тебя…

Как-то так. Набираюсь терпения. И нажимаю звонок. Только трели не слышно. Жму ещё раз. В ответ тишина. Надо же! Видно, звонок автономный?

Смеюсь. Это я посадил батарейки! Звонил и звонил, приходя сюда все эти дни. Так что теперь мне придётся стучать. Что я и делаю. Несколько раз. Сперва тихо. Затем погромче.

Внутри копошение. Слышу. О, господи! Да. Вот сейчас…

Когда дверь открывается, я на секунду теряю дар речи. Передо мной не Маринка. Мужчина! Возможно, он ниже меня. Только вид у него, как у Цезаря. Он обмотал себя простынёй. Перекинул её край через плечо, словно тогу напялил. И стоит, опираясь рукой о косяк. Смотрит пристально.

— Вам кого? — говорит.

Я в ответ изучаю его. Наконец достигаю лица. Понимаю, что это — Борис Дорофеев. Её бывший муж. Только… что он здесь делает?

Я не решаюсь сказать, кто я есть. Не уверен, могу ли? И просто бросаю:

— Простите. Ошибся адресом, видимо.

Я бы мог усомниться, что это квартира Марины. Да, это было бы лучше всего! Если бы всё это время, я, точно полный дурак, звонил и стучался не в ту. Только это — Борис. Я узнал его! Часто видел на фото. В соцсетях и на сайте компании этой. Да и… Сумка Маринки, с которой она отдыхала в «Соловушках», стояла на тумбочке, возле стены.

Я спускаюсь неспешно. Беру телефон. Набираю её ставший родным уже, номер.

— Абонент недоступен! — опять.

Мне охота подняться туда и вцепиться в его простыню. А под ней он, наверное, голый? И что это значит? Они с ней сошлись, и уже переспали. Или же я появился в разгар, помешав.

Я сажусь в машину. Отсюда мне видно окно и балкон их квартиры. Она там! Это точно. Ведь сумка её.

Букет роз лежит на сидении рядом. Вино я поставил в багажник. Есть малюсенький, крохотный шанс, что Маринки нет дома. Вот только…

В какой-то момент на балкон, чуть подсвеченный люстрой квартиры, выходит Марина. Я даже отсюда её узнаю! Светлые волосы собраны в хвостик. Она открывает пошире окно. На сушилку цепляет какую-то тряпку. Я порываюсь ей крикнуть:

— Марин! Посмотри на меня!

Но зачем? Она там. Вместе с мужем. Ведь она говорила, что он не живёт там давно? Что он съехал, что она обитает там с кошкой. Она говорила — он бывший, предатель, обманщик! И что она больше не любит его…

Я не знаю, сколько проходит времени, только я продолжаю сидеть, наблюдая за окнами. В них происходит какое-то действо. Словно театр теней. Вот, на кухне заметны две тени. Чуть поменьше — она. Он крупней. Они долго сидят там, затем он выходит курить на балкон. Вижу искру его сигареты и белую простынь на теле. Не голый! Уже хорошо.

Когда на кухне выключается свет, то взамен этому он зажигается в комнате рядом. Ведь это их комната? Спальня? Если судить по гардинам. Сквозь которые трудно понять, что внутри.

Я тщетно жду, что он выйдет из двери подъезда. Покинет её, даст мне шанс. Только он не выходит из дома. Он снова выходит курить. И она вслед за ним. Не курит, нет! Маринка не курит, я знаю. Она просто рядом стоит. Вижу светлые волосы в сумраке их галереи, его руку с зажжённой сигаретой, которой он жестикулирует. Только вот простыни нет. Это значит… Он голый?

Когда он уходит, Маринка ещё остаётся стоять. Если бы волосы её были тёмные, то я бы её потерял, вероятно. Но я её вижу! Она просто смотрит с балкона. Но не на меня. Да и могла бы она распознать мой джип среди прочих, стоящих в их тесном дворе? Навряд ли!

— Марина, — шепчу я, — Скажи, что вы с ним не…

Как же больно и горестно это! Я жду. Я безропотно жду. Мониторю глазами пространство. Мечусь взглядом вверх — к этажу, вниз — к подъезду. Когда день кончается, полночь даёт осознать, он останется там. Он не выйдет!