Чтение онлайн

По осени сад обнажается, сыплет листвой на пожухлую травку. И здесь хорошо! Пахнет паданкой, поздними астрами, влажной землёй. И виноград у неё такой вкусный, что я объедаюсь им попросту. Сую горстями в рот, и прожевать не могу.

Ну, а зимой дача спит, укрытая снежным покровом и льдом. Замерзают последние капельки влаги. И ждут череды холодов, чтобы снова оттаять, весенней капелью пролиться на землю, призвать первых птиц, разбудить первоцветы. И всё начинается снова, с нуля.

У меня отпуск, а Лариска, плюнув на всё, укатила на дачу. Я приехала к ней. Я одна не могу!

На столе наспех собранный ужин. Я кое-что привезла из еды. И вино! Так как я собираюсь напиться. Но Лариска сказала, что этого мало. Услышав всё сразу, она пала духом не меньше, чем я…

— Это так унизительно было! Ты б видела эту красотку? — шепчу я сквозь слёзы, — Да я по сравнению с ней просто старая кляча, Ларис!

Лариска меня прерывает:

— Нет-нет, подожжи! А с чего ты взяла, что она говорит тебе правду?

— Как с чего? — удивляюсь, — Серьгу на фото видела! Ещё их совместные фото. Он там такой… Я не знаю! Красивый такой, Ларис. Они очень подходят друг другу! Я всегда понимала, что ему нужна женщина вот такая, как эта… Как там её? Красивая, в общем, и молодая. А не такая, как я!

Все старания по боку. Все мои курсы и тренинги веры в себя пошли прахом. Я помню, как приблизилась к зеркалу, когда эта девушка вышла… Как, поглядев на себя со стороны и вспомнив её, я представила между нами Руслана. Ну, как мне тягаться с подобным? Всё равно, что румяное яблоко рядом с увядшим, цветущая роза в сравнении с сорванной в вазе, Роллс Ройс супротив Шевроле.

Лариска опять разливает вино по бокалам.

— Марин! Подожжи! Ты себя недооцениваешь! — как обычно берётся меня утешать.

— Я себя переоценила, Ларис! Вот уж точно. Поверила в чудо. А чудес не бывает! — машу головой.

Нет, нет, нет! Я себя успокоила. Сутки прошли. Мне уже полегчало. Я просто решила, что этот космический взрыв, этот тайфун, захвативший меня и носящий имя Уварова. Он кончился! Как завершается всё. Новый день, новый год, и любовь. Всё конечно.

Ларка в приступе праведной злобы, бьёт кулаком по столу:

— Да я бы ей, этой… как её там? Я бы ей все волосы повыщипала! И гнала бы её ссаными тряпками! А ты сопли развесила! Ну?!

Она толкает меня под столом. А я вытираю глаза. Снова плачу. Пока ещё больно. Пройдёт.

— Ну, я не смогла её выгнать, — шепчу, вспоминая его ненаглядную, — А тем более, ссаными тряпками! Она в положении вообще-то.

— А может, она соврала? — предлагает Лариска ещё одну версию.

— Лар, а зачем? — говорю.

Признаться, я и сама думала об этом. Ведь если она соврала, всё простительно. Только ей смысла нет врать. Фотографии, серьги — все доводы в пользу неё.

— Ну, просто учуяла соперницу в тебе! — Ларка снова мне льстит.

Я усмехаюсь, подняв глаза к небу:

— Ларис! Она приняла меня за прислугу! А кто я? Прислуга и есть! Просто старая кляча, возомнившая о себе бог знает что.

И опять вспоминается взгляд незнакомки, и то, как спокойно, уверенно села, как будто была здесь уже много раз. Как она поделилась со мной, совершенно беззлобно, открыто и искренне. Как, наверное, девушки вроде неё, откровенно богатые, наглые, делятся только с теми, кто заведомо им не судья.

— Это в тебе говорят твои комплексы, — цедит Лариска.

Я машу на неё:

— Это во мне говорит алкоголь! Нужно оценивать себя здраво! Такие мущины как он не могут влюбиться в такую, как я. Даже вон Борька нашёл себе новую бабу! А Руслан чем хуже?

Руслан, он и вправду, не хуже. Он лучше во всех отношениях! Возможно, они с этой Светой расстались на время. Поссорились, с кем не бывает? Но если она ждёт ребёнка, то он переспал с ней в июне. Надеюсь, ещё до меня…

Стёпыч врывается в нашу беседу, когда время близится к вечеру. Он привозит еду и вино. По заказу Лариски. Стёпыч простой, неказистый, неброский. Ну а Ларка, в сравнении с ним, ураган!

— Дорогой мой, что-то ты долго? Мы уже заждались! — начинает отчитывать мужа.

Тот винится и ставит пакеты на стол:

— Ну, Лар, пробки же? Я итак торопился, как мог.

— Ну, чего ты привёз тут? А где сыр! А? Сыр где, я тебя спрашиваю! Я же просила головку купить. Мы вино чем, по-твоему, будем закусывать?

Она бьёт его полотенцем в шутливом припадке. А Стёпыч отчаянно машет руками:

— Убьёшь! Ай, убьёшь! И кого потом будешь мутузить?

После «драки» они обнимаются. Ларка целует небритые щёки супруга, он нежно гладит её по коротким волосам:

— От вина употела, — журит, — На сквозняке не сиди. Хоть накинь что-нибудь! Шаль твою вынести, Лорик?

Я умиляюсь их давней любви. И даже слёзы на глаза навернулись от этого.

Стёпыч садится поблизости, рядом со мной. Наливает себе минералки. Ему ещё ехать обратно. У него завтра смена. А мы с Лариской останемся тут, будем квасить и кваситься.

— Я хочу сказать, — произносит он, прежде, чем выпить, — Что Борис был тебя недостоин, Марин! Ты не печалься о нём, ты получше найдёшь себе. Точно тебе говорю!

«Получше найду», — с грустью думаю я. Я нашли. Только не удержала…

Вспоминаю его. Руки, губы и плечи! А по радио в этот момент начинает петь грустную песню Аллегрова:

— Ты говорил: «Расставаться полезно», Вот я и ушла. В город чужой ненадолго, проездом, Осень занесла. Лето покинув, в тревожную зиму Поезд влетел. Мне расставаться невыносимо, Но ты так хотел…

Надо же! Ведь ещё недавно я бы лила эти слёзы по Борьке. Да разве думала я, что такое возможно? Что, возникнув спонтанно, симпатия перерастёт в нестерпимую страсть. Что его тело вдруг отзовётся, даст мне ощутить себя женщиной. Нужной, желанной, единственной! Он поступил ещё хуже, чем Боря. Он заставил поверить в себя. Поднял ввысь, а затем отпустил! Только я крылья свои излечить не успела. Я лететь не могу. И поэтому, падаю…

— Я так молила: «Позови!», но ты молчал. Я так молила: «Удержи!» — не удержал. Я твой транзитный пассажир, Меня, увы, никто не ждал, Ты был транзитный мой вокзал…

Я рыдаю, как лань, под Аллегрову. Как подстреленный зверь, вою, ною, кричу.

— Ой! — восклицает Стёпыч. И виновато глядит на супругу, когда та выступает из дома, держа наготове две шали протёртые временем, мне и себе.

— Чего ты наговорил ей, а? — принимается снова браниться на мужа.

— Да мне наплевать на Бориса вообще! — восклицаю сквозь рёв.