Чтение онлайн

– Зачем тебе это понимать?
– говорила Маша, - Саша порядочный, вовсе, не глупый человек. Немного закомплексован, и только.

Надя держалась свободней (наедине с Машей могла шушукаться часами), но в присутствии посторонних, однако, то же смущалась и застенчиво, впрочем, обаятельно - улыбалась, представляя на всеобщее обозрение трогательные ямочки на лукавых щечках.

Дрозд, неожиданно, заявился с Татьяной. Кажется, это было ее второе появление в доме за всю "историю" знакомства. Первый ее приход Филимонов хорошо помнил, хоть и прошло с тех пор семнадцать лет. Они пришли тогда поздравить с рождением дочери. Татьяна запомнилась веселой и остроумной. Филимонов радовался выбору друга, радовался, что впереди их ожидают приятные встречи, совместные вылазки на природу, общие праздники.

Теперь Татьяна сидела за столом и, как будто, пыталась выглядеть приветливой. Но вместо этого, от нее веяло равнодушием ко всему, что здесь происходило. С таким же успехом могла пытаться выглядеть приветливой "Снежная королева".

"А, может, я преувеличиваю? Может, это просто эффект макияжа?" подумал Филимонов, глядя на тонкие, выверенные рукой художника, чувствительные, но чересчур строгие линии вокруг глаз и вдоль бровей.

Вся надежда была на Дрозда, на его "искусство" тамады! Но он восседал с угрюмым видом, разговор поддерживал вяло и не стремился изменить ситуацию. Он предчувствовал, что все ждут от него инициативы, но, из-за, какого то необъяснимого противоречия, не желал идти навстречу компании. Как, если бы, записного юмориста встретили фразой:"А ну-ка, братец, выдай нам что-нибудь эдакое... Да, посмешней!"

Филимонова, слегка, злило поведение друга. "Мог бы выбрать для демонстрации независимости и другой случай" - думал он, - "А, может, всему виной - Татьяна? Может, она, как-то, по-своему, "давит" на него и это, а ничто другое, мешает ему расслабиться?" Он взглянул на жену друга глазами, в которых "плавало" одно большое пятно неприязни, похожее на бензиновую лужицу. Татьяна взгляд перехватила мгновенно. Так мощный радар улавливает сразу появление в воздушном пространстве летательного аппарата. Она, видимо, обладала сверхчуствительным "радаром".

Филимонов смутился.

– Господа, господа! Водка киснет!
– бросился он, суетливо, расшевеливать гостей.

– Сергей Павлович! А как тебе удалось из "товарищей" - мимикрировать и приспособиться к "господам"? Наверно, сильно пришлось помучиться? "мимикрировать" Татьяна сумела выделить так, что все заулыбались. Даже, "профессиональный" молчун, сосед Саша, которого, все-же, Филимонов продолжал подозревать в дремучей ограниченности.

– "Товарищ", по мне, и теперь - лучше звучит. Но, надо же, идти в ногу со временем!

– Мне, кажется, что существуют такие ортодоксы, которым это не под силу. Как бы, они не исхитрялись и какую бы способность к мимикрии не обнаруживали.

– Все пенсионеры - ортодоксы. Я, пожалуй, то же - ортодокс! Правда, не вижу в этом ничего плохого. Что плохого в том, чтоб быть ортодоксом? обратился он напрямую к Саше, с подвохом, конечно.

Тот покраснел в секунду.

– Ортодоксом?... Быть? Ну... Это...Это, нечто... Вроде... Я не уверен...

– Быть ортодоксом - это, значит, элементарно, не понимать настоящего и не предчувствовать будущего. Это, значит, жить устаревшими понятиями и цепляться за изжитые идеалы, - сказала Татьяна, словно, зачитала статью из Уголовного кодекса.

– В таком случае, я то же - ортодокс!
– неожиданно вмешался Дрозд, но развивать и пояснять мысль не стал, а опрокинул стопку водки, в одиночку, не дожидаясь остальных. Татьяна пробежалась по нему взглядом, не задерживаясь, скользнув, как лучом фонарика скользят по предмету, не вызывающему интереса.

Часам, к восьми, компания напоминала людей, запертых в одной камере и вынужденных терпеть друг друга. Гости, поочередно, еще стараясь, как-то, это прикрыть, поглядывали на часы. Действие, имеющее ту же заразительную силу, что зевота.

Этот день рождения, наверно, так и уложился бы "в пластах памяти" нервным дрожащим листом, если бы, вдруг, не раздался звонок в дверь и в квартиру, пошатываясь и пьяно запинаясь, не ввалился (именно, так) Черноусов. Его невозможно было отличить от бомжа "с трех вокзалов". По внешнему виду. Помятый, словно, спал не раздеваясь - в пальто; измазанный чем-то, дурно пахнущим; с постыдным синяком под глазом. Посеребренная аристократическая бородка торчала острыми концами, как куски разбитого стекла.

– Здорово, Филимон! Вот, понимаешь... , решил я... . Что же я решил? Ах, да! Я решил зайти... Ну, да! К тебе! У тебя же..., это... день рождения? Я правильно говорю? У тебя сегодня... день рождения? Только, я без подарка... Прости...

Все изумленно оглядывали нежданного гостя.

– Это Черноусов. Андрей Черноусов. Писатель и мой сокурсник по институту, - поспешно начал объяснять Филимонов, - Извините! Мы сейчас вернемся!

Он схватил Андрея под руку и потащил в ванную.

– Врет, Филимон! Никакой я не писатель. Дерьмо я, а не писатель, фраза вышла ровной, как линейка.

– Мы, пожалуй, пойдем, - поднялась Надя, следом за которой поднялся и ее муж, будто, соединенный с ней каким то хитрым механизмом, заставляющим его повторять ее движения.

– Да, пожалуй, и нам пора, - поддержал начинание Дрозд.

Маша не возражала и облегченно вздохнула, когда дверь глухо пристукнула за ушедшими. Она прошла по коридору и прислушилась к голосам в ванной, но за шумом воды, пущенной, видать, "на всю катушку", расслышать ничего не смогла. "Где Наташку носит?" - подумала она и посмотрела на настенные часы.

– Ты, именинник, врешь по неведению, а я - из зависти! Вот в чем разница!
– водная процедура вернула Черноусову способность говорить членораздельно. Теперь он был без пальто, в том же свитере, что и тогда, в ресторане.

– Постой, дружище, постой! Не стоит так торопиться, - Филимонов аккуратным плавным движением подхватил фужер, который Черноусов, с завидной расторопностью, успел наполнить по самые края.

– Да, ты чего? Не видишь - человеку плохо?

– Вижу, дружище, вижу, - успокоил Филимонов приятеля и протянул ему рюмку с водкой.

Андрей оспаривать "подмену" не стал. "Синичка" была уже в руках, а "сушняк" сдавливал горло.

– Так! За что пить будем?
– заторопился он, опять, забывая причину своего нахождения здесь.

– За меня, Андрей! Не против?

– О, дьявол! Прости! Филимон! Ты всегда был "своим" парнем, несмотря на то, что много времени провел среди гнид и ползучих гадов! Я всегда, между прочим, удивлялся, что ты сумел так долго просуществовать в той среде. И не стать гнидой! Ты - простой честный малый! За тебя!