Чтение онлайн

Октавиан боялся получить отказ. Однако, принял твердое решение, что, в этом случае, Тиберий немедленно умрет. На этот раз, ему удалось избавиться от малейших колебаний. Поступить, по-другому, он не мог! Либо, Тиберий с ним; либо, он должен умереть!

Тиберий попросил время на размышление. До утра. И Октавиану это понравилось. Значит, решение будет до конца осмысленным. И, если, даже, его придется убить, то уж не останется никаких сомнений в том, что это был единственный выход.

– Государь! Сама идея Великой Империи, замешанной, как тесто, на единой религии, меня вдохновляет! Я принимаю ее с открытым сердцем, не из страха и опасений за собственную судьбу, но, как разумное продолжение Рима! Однако, мысли мои, постоянно, возвращаются к одному - не уничтожит ли власть Бога, наделенного таким могуществом, власть самого императора?

Октавиан облегченно вздохнул. Тиберий с ним! Что до его сомнений, то, разве, его самого не терзают, подобные же, мысли? И разве они не свидетельствуют, более всего, об искренних намерениях Тиберия? Если бы, он согласился сразу и безоговорочно, если бы, у него не было никаких опасений за судьбу Империи, то это, как раз, и вызвало бы, справедливую настороженность и недоверие.

– Сын мой!
– Октавиан заранее решил произнести эти слова, в случае, если не возникнет осложнений. Тиберий должен был оценить значение такого обращения и понять, что император сделал выбор, - Сын мой! Ты наполнил мою душу радостью и разорвал паутину тревог за наше будущее! Я счастлив!

Он подошел к Тиберию и обнял его.

– Твои опасения обоснованы и совпадают с теми, что недавно мучили и меня. Садись и выслушай внимательно то, что я тебе сейчас расскажу, а так же, сам почитай то, что рождается теперь благодаря усердию Николая, трудам Гая Кальвисия Сабина и Луция Пассиена Руфа, а так же, молодого Понтия Пилата! К этому, можешь причислить нескольких человек, неустанно корпящих над новым учением в Иудее, которых склонил к делу Николай и без которых, было бы, трудно насытить содержание традиционными и национальными подробностями, способными развить законы Моисея и заставить их служить делу Великой Империи.

Октавиан выложил на стол гору свитков, и они углубились в их изучение. Некоторые места Тиберий перечитывал по многу раз, словно, заучивая наизусть. Долго вглядывался в текст, который чуть раньше сумел успокоить Октавиана и дал ему возможность отбросить неприятные подозрения.

– А, взгляни, на это, - император протянул ему еще один свиток.

– Итак, будьте покорны всякому человеческому начальству, для Господа: царю ли, как верховной власти, правителям ли, как от него посылаемых для наказания преступников и для поощрения делающих добро. Ибо такова есть воля Божия. Всех почитайте, братство любите, Бога бойтесь, царя чтите. Слуги, со всяким страхом повинуйтесь господам, не только добрым и кротким, но и суровым. Ибо то угодно Богу, если кто, помышляя о Боге, переносит скорби, страдая несправедливо.

Тиберий отложил свиток в сторону и довольно рассмеялся.

– Такого Бога моя душа приемлет! Государь! У меня нет больше сомнений! Я готов идти с тобой до конца!

Через две недели Октавиан, с соблюдением всех формальностей, по закону, усыновил Тиберия. Вопрос о будущем императоре перестал будоражить Рим!

Иешу и Иоанн, сын Захарии, прибыли в Рим в один день. Первому исполнилось одиннадцать, второму - двенадцать. Николай, все такой же, худощавый, как и раньше, вел их по тесным римским улочкам, заняв место посередине. Мальчики были одного роста с ним, так что, три головы оказались на одном уровне: белая и не любопытная - в центре и две черные, кудрявые и непрестанно подпрыгивающие, на все реагирующие и ничего не желающие пропустить - по бокам.

Николай немного волновался. В школе обучалось к тому времени уже свыше двадцати ребят, и Николай знал, что Тиберий благоволил к одному из учеников, отдавая ему предпочтение перед всеми остальными. Известно было Николаю и то, что Тиберий, уже не раз высказывал мысль о том, что, именно, на этого ученика и следует возлагать основные надежды, что, именно, он и сумеет лучше других справиться с той ответственной миссией, которая ожидает избранника.

Пятнадцатилетний Павел, действительно, выделялся в классе, несмотря на то, что это было не простым делом. Ведь Николай, самолично, отбирал ребят из сотен - одного, и каждый из них обладал незаурядными способностями. Петр, например, в четырнадцать лет, своим красноречием, смог бы, повергнуть в изумление Цицерона, доживи старик до этих дней. Иуда мог на память прочесть всего Горация и бегло говорил на восьми языках. Впрочем, на четырех-пяти языках свободно изъяснялись все. И, все-же, Тиберий устремлял свой взор на Павла, находя в нем природные черты лидера. Николай же, считал, что это, стихийно возникшее верховодство, временное и происходит из-за разницы в возрасте, пока, ощутимой, но с годами, непременно, утрачивающей свое значение. А, потому, он призывал не торопиться и не спешить с окончательным выбором, надеясь в душе, что главная роль в предстоящем спектакле будет отдана Иешу. Его поддержал Понтий Пилат, так же, придерживающийся мнения, что еще можно повременить с выбором. Зато, Сабин и Руф склонялись к мысли, что, чем раньше будет сделан выбор, тем лучше для дела. Это исключит всякое соперничество и будет оказывать на соучеников моральное воздествие, вырабатывая безусловное уважение к авторитету их будущего Учителя. Таким образом, Сабин и Руф, не настаивая на конкретной фигуре, становились на сторону Тиберия.

Октавиан, как всегда, медлил. На эту его медлительность, осмотрительность и рассчитывал Николай. Теперь, когда Иешу здесь, ему требовалось только время, чтоб изваять из него Великое произведение искусства, которое поразит всех... Даже, Тиберия...

Все, о чем думал Николай, к чему стремился, что сделал смыслом своей жизни - все это было близко к осуществлению!

Все свое время он проводил в школе. Но все свободное - с Иешу. Методично и упорно перетаскивал свои знания, словно, камни для строительства пирамиды, и укладывал их с отцовской заботливостью и любовью, выстраивая неповторимое творение. Он добился для Иешу исключительного права жить за стенами школы, ликвидировав, таким образом, все препятствия для беспрерывного общения, так как, разумеется, Иешу поселился в его доме. Положение это, вдобавок, имело еще то преимущество, что Николай мог теперь, не вызывая толков и сплетен, расширить познания своего ученика в тех областях, к которым римляне относились с предубеждением. Он разыскал старого индийца, который жил в его доме под видом простого слуги. На самом же деле, Ришали обладал сверхестественными способностями и в совершенстве владел тайнами загадочного Востока. Он спокойно ходил босиком по стеклу; зарывался в землю и находился там без воздуха столько времени, в течении которого любой другой испустил бы дух; прокалывал ткани своего тела иглой. Он усыплял взглядом и умел передавать энергию, которая пробуждала неуемные силы и легко справлялась со множеством болезней.

Ришали стал наставником Иешу и через пять лет сбылось то, о чем мечтал Николай. Превосходство его ученика было столь ошеломляющим, что никто, ни один из посвященных, не смел оспаривать этого факта. Никто, даже, Тиберий...

Исполнилось все, о чем Николай мечтал... Если бы, он был бессмертен... Если бы, он мог неотлучно находиться рядом с Иешу... Если бы, он мог в любую минуту дать совет... Предостеречь... Уберечь... Если бы...

Может быть, тогда, все было по-другому!

Октавиан пережил Николая на полгода и, наконец-то, Тиберий вкусил всю полноту императорской власти.

Он не распустил школу и не отказался от намеченного плана. Он не солгал тогда, когда сказал Октавиану, что готов идти с ним до конца. Тиберий, действительно, поверил в успех. С годами его уверенность только крепла. И этому немало способствовали частые посещения школы. Он знал каждого ученика и поражался их познаниям и неисчерпаемым возможностям. Хитрый иудей, оказался, прав! Иешу, воистину, творил чудеса! Прикосновением руки снимал боли, словом приводил в состояние трепета и необъяснимого экстаза. Ни Петр, ни Иаков, ни Андрей, ни Филипп, ни Варфоломей, никто из учеников не мог соперничать с ним! Иудей, оказался, прав и в том, что верховодство Павла временно и, с возрастом, исчезнет. Так оно и случилось! Лидерство Иешу было бесспорным. Любопытно, что Павлу не удалось, даже, остаться вторым. Молодой Иоанн занял это место, что, так же, ни у кого не вызвало сомнений, а лишь догадку, что его необычные способности проявились, вдруг, неспроста и отгадка, видимо, кроется в тесном общении с Иешу.

Но пройдет еще пятнадцать лет, прежде, чем план вызреет до мельчайших подробностей, а исполнители преисполнятся уверенностью, силой и опытом и будут испытывать готовность начать Великое Дело во имя Великой Цели!

Первым стал Иоанн! Ему предстояло стать провозвестником, "голосом, взывающим в пустыне" и прокладывающим дорогу сыну Божию - Иисусу Христу.

Тиберий задумчиво перебирал донесения, иногда, перечитывая некоторые полностью, и задерживаясь ненадолго, на других. Дело двигалось, не стояло на месте, но уже было видно, что все будет происходить не так гладко, как предполагалось и, как уверяли, рассеянные по всей Галилее, Самарии и Иудеи, агенты. Строго засекреченная агентурная сеть создавалась специально для выполнения этого задания еще при Октавиане. Деньгами, шантажом, угрозами к делу были привлечены сотни людей. Были отработаны сценарии "чудес", подготовлены "очевидцы" и "свидетели". Обученные "калеки", "слепые" и "прокаженные" заранее занимали оживленные места на площадях и подле синагог, привлекая внимание своим безобразным видом. Особенно, эффектным было положение в Галилее. В Кане и Капернауме удалось привлечь на свою сторону целые семьи. Именно, там и намечено было провести первые операции.

Объявление Иоанна на берегу Иордана прошло успешно. Его сопровождала "толпа", давно приготовившаяся выполнить свою миссию. С них он и начал обряд крещения, проповедуя покаяние и прощение грехов. Любопытный народ стекался, словно, на представление, но прислушивался к его словам с большой настороженностью и недоверием. Иоанну пришлось приложить все свое уменье и продемонстрировать навыки ораторского искусства, прежде, чем несколько робких и запуганных селян сошли в воду. Большего он добился, когда приступил цитировать пророка Исайю, как и предсказывал, когда-то, Николай. "Нельзя отказываться от законов Моисея, - говорил он, - Надо изменить их дух, наполнить новым содержанием". Да, Николай, знал свой народ, хоть и прожил, почти, всю жизнь в Риме. Это то знание, которое передается с молоком матери.