Чтение онлайн

– То-то он с чипсами у меня отрывается.

– Зачем ты ему разрешаешь? – слабо возмутилась Даниэла.

– А как ему запретить? Твой характер.

– Ну ты же отец!

– У него твое обаяние, - рассмеялся он. – Так что доводы рассудка здесь бессильны.

– Ох, перестань, - улыбнулась и она. – Если он кого и слушает, так только тебя.

– Через раз и как-то очень по-своему. Когда я ему сказал, что пить кока-колу в таких количествах вредно, он перешел на пепси.

– Он тоже ребенок многих талантов. Есть в кого.

– Тогда надежда только на Эрику…

– Ты всерьез так думаешь? Да она всех переплюнет. Она сейчас уже строит бабушек, дедушек и братьев. Тебя ведь тоже, верно?

– Девочка! И потом, она младшая… – развел руками Леша, чуть расплескал чай и, глядя, как капли впитываются в шерстяную ткань пледа, чуть не задохнулся. Снова повернулся к бывшей жене и спросил: – Дань, как ты живешь?

– Хорошо.

Она смотрела куда-то вдаль и ничего не видела – ни реки, ни мостов. И гнала воспоминая, которые захватывали ее все сильнее. Те, что она гнала от себя весь прошедший год, который они прожили врозь. Едва она позволяла им возникнуть в своей голове, как тут же начинала хлюпать носом. Денис приставал с вопросами, Эрика пугалась, а Марк, если видел ее такое состояние, громко сопя, убегал к себе наверх.

Она тряхнула головой.

– Я на работу снова вышла.

Он спрашивал совсем не об этом, но все же кивнул.

– Я знаю. Мама говорила. Ты молодец, правда. Может быть, давно надо было…

– Может быть. Мне казалось, я без банка и не могу ничего. Другого ничего… Столько лет!

– Ну кто тебя просил из банка-то уходить? Мне такие жертвы никогда не были нужны… А ты, как всегда, решила по-своему.

– Ты про коньяк что-то говорил, - Даниэла посмотрела ему в лицо. Оно было так близко. Как давно она не видела его лица так близко. Лицо было почти такое же, как раньше. В полумраке Набережной, скрадывавшем резкие углы и чуть более глубокие, чем еще год назад, морщины. Про них говорили, что они даже внешне немного похожи. Одинаково темные глаза, одинаково упрямые подбородки. Носы с небольшими горбинками. Только теперь в его волосах поблескивала легкая седина. И это тоже ему шло.

Его взгляд чуть заметно вспыхнул. И он потянулся к карману, доставая флягу. Открутил крышку. Протянул ей. Она сделала большой глоток, скривилась и вернула ему фляжку.

– Правление попросило, - усмехнулась она, - сказали: или должность, или декрет. Незаменимых людей не бывает, ты же знаешь.

Замолчали. Слышно было только, как вода плещется где-то внизу. И чуть тише – собственное дыхание. Потом хлебнул коньяка и он.

– Почему ты никогда не говорила?

– А о чем здесь было говорить? – удивилась она.

Он криво усмехнулся. Не о чем. Хотя для нее это было важно. Лишнего слова не вытащишь. Она говорила много о чем, но так мало о главном. И решала за него, что имеет значение, а что нет. В какой-то момент он привык. Родилась Эрика. Ему казалось, что они счастливы. А потом… Все покатилось к чертям. Безо всякого просвета. Без надежды что-нибудь изменить.

– Значит, я был прав, - вдруг сказал Леша, удивляясь тому, насколько спокоен его голос, - ты наказывала меня за то, что я навязал тебе себя снова. Еще и с такими последствиями.

– Нет, ты не прав, - она мотнула головой. – Ты что же, думаешь, я жалею, что есть Эрика?

– Может быть, не об Эрике…

– Леш, я никогда тебя не наказывала. И мне очень жаль, что я заставила тебя так думать.

Он пожал плечами и коротко хохотнул. Ему самому послышалось в этом смехе что-то злое и отчаянное. И все-таки он продолжил жевать пирожок. И по-прежнему не смотрел на нее.

– Ладно… Наверное, мы слишком долго плыли против течения, вот оно и победило. Силы закончились.

– Появились для другого. Нового. Может, так лучше?

– Возможно. Но это все так странно… Какой-то странный год.

Год, действительно, был странным. За этот год она поняла, что, если все время пилить мужа по поводу и без, причем чаще именно без, однажды и безграничное терпение закончится. Что муж не виноват в ее лишних семнадцати килограммах, частых болезнях Эрики, ее упрямом сидении дома и безумном увлечении кулинарией. Она готовила столько, что семья просто не успевала это съедать, и все летело в мусорные баки. А каждый вечер в большом доме Бергов-Соколовских заканчивался обвинительными тирадами в адрес главы семьи.

И ничего не было удивительного, когда однажды Алексей собрал небольшую сумку и уехал, буркнув, что переночует на работе. А следующим утром сообщил самым будничным тоном: «Я подаю на развод».

Тогда ей вдруг стало страшно. Она хорошо помнила, что пообещала ему больше никогда его не бросать. И довела до того, что он сам ее бросил. Даниэла поняла это как-то сразу, но слишком поздно. И потому согласилась на все без условий и возражений. Она не имела ни малейшего права удерживать мужа после того, во что превратила его жизнь.

И несмотря ни на что надеялась, что однажды он снова появится на ее пороге, на пороге их дома, как раньше. Но когда спустя месяца четыре его по-прежнему не было, а она почти уже решилась позвонить ему сама, чтобы встретиться, Денис весело рассказал про тетю Алину. Даниэла видела ее потом однажды. Красивая, молодая, спокойная. Она подходила Алексею.

Это встряхнуло Берг-Соколовскую и заставило взять себя в руки. Села на диету, стала ходить на йогу, устроилась бухгалтером в небольшое кафе. Привыкала к тому, что теперь ее муж совсем бывший. И старалась звонить Алексею только в самом крайнем случае, чтобы не беспокоить, не мешать, не быть навязчивой. Каждый месяц на ее карточку капала внушительная сумма на содержание детей и дома. В этом странного ничего не было. И все-таки было.

– Я не заметила странности, - ответила Даниэла спокойно.

– Значит, точно все правильно, - легко согласился он. – Хоть раз в жизни. Нужно было всего лишь дать себе срок научиться жить отдельно. А я чуть что – к тебе бежал. Всего-то и надо – отпустить. И ты снова улыбаешься.

– Ты тоже. Там пирожки еще есть? – засуетилась она.

– Есть. Только с вишнями.

– Давай с вишнями.

Берг-Соколовский порылся в бумажном пакете, вытащил самый здоровый и протянул ей.