Чтение онлайн

Жену хозяина звали Мирой, а воинские доспехи были ржавыми-прержавыми и такими тяжёлыми, что ни один мужчина в этих доспехах, как бы могуч и силён он ни был, будучи повержен на землю, никак не мог бы встать самостоятельно. Хозяин, который и сам был весёлого нрава и, что называется, душой-человеком, знал, что голова у Чимаросто набита забавными выдумками, и поэтому согласился ему угодить. Наступил следующий день, и хозяин, заставив жену надеть все эти доспехи, уложил её в своей комнате на пол, после чего сказал бедной женщине: "Встань!" И она много раз силилась встать, но не могла даже пошевелиться. Увидев, что всё в порядке и идёт как по маслу, Чимаросто сказал хозяину: "Уйдём отсюда", и, заперев комнату, выходившую на людную улицу, они удалились. Жена хозяина, оставшись одна в запертой комнате и не будучи в состоянии пошевелиться, до смерти испугалась, как бы с нею не приключилось какой беды, и принялась во весь голос кричать. На истошные вопли и бряцанье доспехов к гостинице сбежались соседи. Услышав шум, который подняли сбежавшиеся туда мужчины и женщины, Чимаросто сказал хозяину: "Не шевелитесь, не разговаривайте, но предоставьте мне позаботиться обо всём, и вскоре мы попируем".

Спустившись с лестницы, Чимаросто вышел на улицу и стал спрашивать всех, кто бы ему ни попался навстречу: "Кто так отчаянно вопит и визжит?" И все в один голос отвечали ему: "Разве не слышишь, что кричит Мира?" И, заставив их повторить это дважды и трижды, он призвал многих в свидетели, что кричала Мира. Миновал час повечерия, и пришёл прелат, который, приблизившись к Чимаросто, сказал: "Ну, брат, плакали твои денежки. День уже миновал, а о мире до сих пор ни полслова".
– "Ан и нет", - ответил Чимаросто. И между ними возник жаркий спор, так что понадобился третейский судья, чтобы его разрешить. Выслушав доводы той и другой стороны, а также свидетелей, безоговорочно показавших, что всю округу всполошили толки о Мире, он приговорил прелата к уплате заклада. Не прошло и двух дней, как Чимаросто, проходя по городу, повстречал одну богатую-пребогатую, но безобразную, как сам чёрт, римлянку, которая была замужем за красавцем-юношей, и этот брак вызывал всеобщее удивление. Вышло так, что в то мгновение мимо них случайно проходила ослица, и, повернувшись к ней, Чимаросто проговорил: "Ах, бедняжка, будь у тебя столько же денег, как у этой особы, ты бы также нашла себе мужа".

Услышав эти слова, некий дворянин, родственник безобразной дамы, схватился за палку и так отдубасил Чимаросто по голове, что того отнесли в дом гостинщика, подхватив за руки и ноги. Хирург велел обрить ему голову, дабы можно было лучше его лечить. Друзья приходили его навещать и участливо осведомлялись о его самочувствии. И вот как-то один из них, коснувшись его головы, сказал: "Ну, брат, теперь ты выбрит наголо, у тебя не голова, а чистый атлас". Чимаросто на это проговорил: "Будет тебе, помолчи, бога ради, и меня не серди; будь я атласом или дамаскином, я бы стоил по флорину за локоть, а за такого, какой я ныне, и ломаного гроша не дадут". Но вот пробил последний час его жизни, и к нему явился священник, чтобы его соборовать, и начал миропомазание, и, когда дошла очередь до его ног, Чимаросто сказал: "Ах, мессер, не нужно мне смазывать пятки. Разве вы не видите, как быстро я ухожу и с какой стремительностью бегу на тот свет?" Окружающие, услышав эти слова, стали смеяться, а Чимаросто, балагуря и отпуская остроты, тут же испустил дух; таков был жалкий конец и его самого и его шутовства.

Рассказанная Лодовикою сказка пришла к концу, и Синьора приказала ей последовать установленному порядку и предложить какую-нибудь загадку потоньше и похитрее. И Лодовика с весёлой улыбкой и ясным лицом прочитала такое:

Остроумная загадка вызвала немалое восхищение почтенного общества, но не нашлось никого, кто сумел бы правильно её истолковать, и благоразумная Лодовика, видя, что её загадка остается неразгаданной, с лёгкой улыбкою на устах сказала: "Не потому, чтобы я так уж хотела навязывать другим моё толкование, но, чтобы не тянуть времени и не задерживать столь уважаемое собрание, объясню прочитанную мною загадку. Она обозначает, если не ошибаюсь, не что иное, как лён. Ибо мать, то есть земля, родила его созданьем мужского рода, после чего он был помещён в холодную проточную воду для мочки, затем нагрет солнцем и поставлен в печь для просушки, потом исколочен ударами молота и, наконец, железом, то есть челноком и чесалкой растереблен и растрёпан на волоконца". Разъяснение загадки понравилось всем до единого, и слушатели сочли её и впрямь хитроумной. Сидевшая рядом с Лодовикою Лионора, отвесив подобающий общий поклон, следующим образом начала свою сказку.

Воистину велика, милые и прелестные дамы, любовь, какую питает к сыну нежный отец; велика доброжелательность между по-настоящему близкими и преданными друзьями; велика привязанность почтенного горожанина к дорогой и обожаемой родине, но не менее велика, по-моему, и любовь двух братьев друг к другу, когда их заполняет горячее и бескорыстное чувство. Из чего - хоть нередко можно увидеть и противоположное этому - проистекают отрадные и поразительные последствия, которые, вопреки всякой надежде, позволяют человеку достигнуть желанной цели. В подтверждение сказанного я могла бы привести бесчисленные примеры, каковые, дабы не наскучить этому благородному и любезному обществу, я тем не менее обойду молчанием. Однако, не желая, чтобы мои суждения были сочтены голословными, я намерена рассказать об одном недавно приключившемся с двумя братьями случае, что, надеюсь, будет прослушано вами скорее всего, столько же с пользой, как и с удовольствием.

В Неаполе, где такое множество очаровательных женщин, городе, поистине славном и знаменитом, чинном и благовоспитанном, изобилующем всем тем, что может представить себе воображение, жили два брата, одного из которых звали Эрмакора, другого - Андольфо. Были они знатного происхождения и принадлежали к роду Карафа { 134 }, иоба отличались живым умом. Они вели многочисленные дела и, успешно торгуя, накопили изрядное состояние. Будучи богатыми, со знатной роднёй и холостыми, они, как и подобает любящим братьям, жили вместе и оплачивали расходы по дому из общего кошелька. И такова была братская любовь между ними, что ни один из них не позволял себе ничего такого, что бы не было по душе другому. Случилось так, что младший из братьев, Андольфо - разумеется, с полного согласия Эрмакоры - женился, взяв своей законной женой женщину приятную и красивую, в жилах которой к тому же текла благородная кровь, по имени Кастория. Будучи благоразумной и наделённой высоким умом, она не меньше уважала и почитала своего деверя Эрмакору, чем мужа Андольфо. И тот и другой отвечали ей горячей любовью, и между ними царили такой мир и такое согласие, подобных которым никогда до этого не бывало. По милости всеблагого бога Кастория родила много детей и вместе с ростом семьи росла также привязанность взрослых друг к другу, укреплялось согласие между ними, множилось их богатство, и никогда у них не случалось ни малейших размолвок, но все трое разделяли одни и те же желания и стремились к одному и тому же. Уже успели вырасти и достигнуть совершеннолетия дети, как вдруг вмешалась слепая судьба - извечная завистница чужого благополучия - и попыталась внести раздор и войну туда, где царили единение и мир. И вот Андольфо, движимый ребяческой и безрассудной прихотью, решил разъехаться с братом, получить во владение свою долю имущества и зажить собственным домом где-нибудь в другом месте.

И как-то он сказал брату такие слова: "Эрмакора, мы долгое время прожили вместе в любви и привязанности и давно объединили наше добро и ни разу не слышали друг от друга ни одного худого слова; страшась, однако, как бы судьба, зыбкая, словно лист на ветру, не посеяла между нами розни, внеся беспорядок и несогласие туда, где царят порядок и мир, я решил выяснить, чем я владею, и по этой причине разделиться с тобой. И я иду на это не потому, что ты когда-нибудь обидел меня, но ради того, чтобы по своему усмотрению располагать принадлежащей мне собственностью". Узнав о неразумном намерении брата, Эрмакора не мог не огорчиться всею душой, тем более, что не существовало ни малейшей причины, которая могла бы его побудить так легко с ним расстаться, и начал мягкими и ласковыми словами убеждать и увещевать его отказаться от злополучного замысла. Но Андольфо с ещё большим упорством настаивал на своём бессердечном намерении, нисколько не думая о вреде, который может от него воспоследовать. И он твёрдым голосом отвечал: "Эрмакора, есть всем известная поговорка: подумав, решайся, а решившись - не думай; вот почему твои ласковые слова бесполезны; ты не склонишь меня отстать от того, что укрепилось в моей душе, и я не хочу, чтобы ты понуждал меня излагать причину, из-за которой я надумал расстаться с тобой. И чем скорее ты произведёшь раздел между нами, тем крепче привяжешь меня признательностью к тебе".

Услышав о непреклонном желании брата и увидев, что ласковыми словами его не убедить, Эрмакора сказал: "Раз тебе угодно, чтобы мы разделили имущество и расстались друг с другом, я готов - однако, с тяжёлым сердцем и огромным неудовольствием - удовлетворить тебя и исполнить любое твоё желание. Но прошу тебя об одной-единственной милости и молю в ней мне не отказывать, а буде ты всё же откажешь, тебе вскоре придётся увидеть, как пришёл конец моей жизни". На это Андольфо ответил: "Согласен пойти тебе навстречу во всём, чего ты захочешь, за исключением принятого мною решения". Тогда Эрмакора сказал: "Разделить добро и расстаться друг с другом - такое желание естественно и разумно, и его, в конце концов, можно понять; но раз уж необходимо произвести подобный раздел, я хотел бы, чтобы исполнение этого дела ты взял на себя, определив долю каждого таким образом, чтобы никто не остался в обиде". На это Андольфо ответил: "Эрмакора, мне не подобает указывать, что к кому отойдёт, ибо я - младший брат; это право принадлежит тебе, так как ты старше".

В конце концов, Андольфо, которому не терпелось поскорее произвести раздел и осуществить своё необузданное желание, не найдя никакого иного средства довести до конца задуманное, поделил на две части всё принадлежавшее им добро и предоставил старшему брату преимущество выбора. Эрмакора, который был человеком предусмотрительным, находчивым и благожелательным, хоть и видел, что доли распределены безукоризненно справедливо, прикинулся тем не менее недовольным, так как они были якобы не равны и во многих отношениях неприемлемы, и, обратившись к Андольфо, сказал: "Раздел, который ты произвёл, по твоему мнению, правилен, и ни у кого не будет основания на него жаловаться, а по-моему, выделенные тобой доли отнюдь не равны. Поэтому попрошу тебя как можно тщательнее разделить между нами добро, дабы мы оба остались довольны". Видя, что брат недоволен разделом, Андольфо переложил некоторые вещи из одной кучи в другую и спросил Эрмакору, равны ли теперь, по его мнению, доли и удовлетворен ли он новым разделом.

Эрмакора, который был самою любовью и самим бескорыстием, продолжал, однако, по-прежнему стоять на своём и прикидывался, что недоволен, хотя всё было поделено наилучшим образом и со щепетильною точностью. Андольфо показалось в высшей степени странным, что брата никак не удовлетворяет то, что он сделал, и с лицом, искажённым досадой и гневом, он взял бумагу, на которой было отмечено, как надлежит поделить имущество и в бешенстве разорвал её в клочья, после чего, повернувшись к брату, сказал: "Иди и дели сам по своему усмотрению, ибо я хочу со всем этим поскорее покончить, будь то даже с немалым уроном для моего кошелька". Эрмакора, который отлично видел, что душа брата пылает негодованием, смиренным голосом учтиво сказал: "Брат мой Андольфо, не гневайся, не позволяй гневу взять верх над рассудком; обуздай негодование, умерь ярость и познай самого себя { 135 }, а затем, как подобает рассудительному и мудрому, хорошенько подумай, равноценны ли обе доли, и, если не равноценны, сделай так, чтобы они таковыми стали; что до меня, то обещаю тебе, я успокоюсь и без спора заберу свою часть".