Чтение онлайн

— Я не собираюсь махать, я разок сейчас этого недомерка приложу, и он на жопу сядет, — Дюжник вышел прямо в своем щегольском пиджаке, разминая кулаки, которые были, скажем так, довольно внушительными.

На этот бой план у Макса был совершенно иной, нежели на предыдущие. Осознавая физическую мощь и превосходство Дюнделя в росте и весе, Зверь сразу принял решение «сушить» своему противнику руки, а если придется, так и ноги. «Сушить» — это означало отбить, то есть, наносить максимально болезненные удары в болевые точки, по мышцам, в нервные узлы.

Как и ожидалось, Дюжник сразу попер на Макса, как танк. Но не бил, а просто шел на него, видимо, желая сначала схватить за руку или за шею. Он понимал свое превосходство, поэтому, скорее всего, хотел сразу сблизиться и перевести схватку в партер. Такое школьными правилами допускалось и очень часто двое драчунов, начиная драку в стойке, заканчивали ее на полу или же, если дрались на улице, на асфальте.

Но у Дюнделя тактика давления как-то сразу не заладилась, ведь его противник был более мелким, юрким, вертким, поэтому он никак не мог даже подойти к нему в ближнюю дистанцию. Пространство возле мастерских позволяло спокойно маневрировать, а Макс при каждом уходе в сторону точно пробивал короткие, но очень болезненные удары то по рукам, то по ребрам своего массивного противника. Короткие — потому что боялся, что Дюжник сможет все же его прихватить или нанести ответный удар. Нет, он бы выдержал, но задача стояла — не получить ни одного удара в ответ. Поэтому Зверь все время бил на отходе и ждал момент, когда сможет нанести нокаутирующий удар.

Момент представился довольно быстро. Юрка Дюжник понял, что никак не угонится за более быстрым Максом, и тогда пошел ва-банк — бросился на него, даже не пытаясь ударить, а просто свалить массой своего тела. Макс этого только и ждал. Когда Дюндель схватил его, что называется, за грудки и попытался свалить на асфальт, Зверь сначала как бы поддаваясь, пошел корпусом вправо и вниз, а потом, мгновенно развернувшись, как пружина, впечатал свой правый локоть в челюсть нападавшего. Дюндель рухнул как подкошенный.

— 7, 8, 9, аут, с улыбочкой подвел итог Юрка Ивко. — Молодец, дерешься хорошо, хотя и как-то странно.

— А я еще не дрался. Так, легкие показательные выступления.

— Так может покажешь, как ты дерешься?

— Когда я дерусь — то приходится потом «скорую» вызывать. Так что лучше не нарываться. Я к тебе лично претензий не имею.

Макс действительно не хотел драться с этим Юрой. Слишком мутным был неизвестно откуда взявшийся боксер. В том, что Ивко был именно боксером, Макс уже не сомневался.

— Ну а я все-таки попробую. «Скорую» вызывать не будем, думаю, зеленки и пластыря хватит, — Юра все еще улыбался.

— Мне хватит, а тебе может не хватить, — Макс внезапно перевел себя в боевое состояние. Он стал холодным и расчетливым, потому что перед ним была реальная опасность — противник обладал не только преимуществом в росте и весе, но и явно был хорошо готов технически.

Ничего не соображавшего с трясущейся головой Дюжника посадили на травку и побрызгали из бутылки с минералкой в лицо.

Мальчишки вышли в центр площадки.

— Если упал — не добивать? Так? — Макс спросил скорее для порядка. Но, видимо, его вопрос задел противника. И Юра первым начал атаку. Его кулак просвистел практически рядом с головой Зверя. Тот не ожидал такого стремительного развития событий, поэтому ушел чисто на своих взрослых рефлексах. И так же рефлекторно ударил в ответ. Но попал в пустоту — Ивко осторожничал и не сокращал дистанцию, бил пока только прямые удары издалека.

Сразу стало ясно, что соперничать с рослым боксером, да еще и старшим на несколько лет — Ивко был семиклассником — маленькому Максиму Звереву не было никакого смысла. Зверь понял, что нужно пускать в ход ноги. Вначале он действовал, как боксер, только как очень неудобный боксер — Зверь всю свою взрослую жизнь дрался в стойке левши. Еще в армии он получил травму левой ноги и поэтому наносить удары этой ногой не мог. Вернее, бил только самые простые, базовые, например, лоу-кик или фронт-кик. Иногда мог пробить и высокий в голову, но старался этого не делать. Именно поэтому левая стала для него опорной, а все удары он наносил правой передней ногой. Руками же он работал одинаково сильно. А стойка левши что для бокса, что для каратэ, что для любых других единоборств, где использовалась ударная техника, была крайне неудобной. В основном все ударники работали в стойке правши, левша был редкостью, техника у него была немного другая, не говоря уже о стойке и тактике, поэтому защищаться от атак левши нормальному бойцу было гораздо сложнее.

Именно поэтому в самом начале боя Юрка не мог попасть по щуплому, но очень шустрому Максу. Который, мало того, что бил из неудобного для боксера положения, но и постоянно заходил за его левую руку, своей выставленной вперед правой блокируя все его удары и правой, и левой. И не просто блокировал! Макс раз за разом наносил свои удары по «второму этажу». Даже не по корпусу противника — а до его головы он все равно не достал бы — он бил по рукам, нанося удары своим маленьким, но очень жестким кулачком по нервным узлам, по мышцам. Он целил в сгиб локтя, в предплечье, в общем, «сушил» боксеру его «кувалды».

Но так не могло продолжаться долго. Ивко, судя по всему, был опытным бойцом, поэтому рано или поздно сблизился бы и парой апперкотов снес дерзкого шкета. И Макс, как говорится, пошел ему навстречу. Вначале он нырнул под правый прямой влево, одновременно нанеся противнику своей правой удар в солнечное сплетение, а потом на отходе уже впечатал в печень левый боковой. И пока Юра, поморщившись — Макс попал довольно точно — отступил на шаг назад, Зверь неожиданно шагнул ему навстречу, правой ногой ударил сбоку коротко под левую опорную ногу боксера, высекая его. И когда тот падал, опустив сразу свою левую руку, Макс правым боковым снизу встретил его голову. А потом, уже вдогонку, левым боковым сверху вниз добавил уже с другой стороны тоже в голову, причем, еще в полете. В общем, на асфальт Юра Ивко грохнулся уже практически в состоянии нокаута. Понятное дело, встреча его головы с асфальтом еще более усугубила ситуацию.

Разгром был полным. Такого никто из компашки, собиравшейся поизгаляться над дерзким новичком, не ожидал. Но больше никто в драку не полез — вид лежащего в отключке предводителя ватаги сразу отбивал охоту попробовать примерить на себя подобный вариант. Нет, конечно, если бы сразу вся толпа ломанулась на него одного, то, скорее всего, у них был бы шанс Макса загасить. Он просто не успел бы отмахаться, ведь практически все присутствующие, кроме Трифона и Дикого, были старше на пару-тройку лет, не говоря уже о комплекции.

Но им стало страшно. Одно дело — собираться попрессовать малолетку-четвероклассника, и масксимум получить фингал под глаз, и совсем другое — когда тебе отбивают мозги. Да и пример Дикого, который, скрючившись и все еще держась за живот, сидел на травке рядом с полулежащим Дюжником, также впечатлял.

— Ну, что? Я думаю, все претензии исчерпаны? — Макс только сейчас понял, что серьезно намахался. Его одиннадцатилетнее тело не привыкло к таким физическим нагрузкам, к такому рваному темпу. Это не плавание, когда десять раз по 50 вольным стилем, здесь совсем другой расклад.

И вдруг он внезапно вспомнил, как в том прошлом, взрослом прошлом, которое теперь стало его будущим, били его в следственном изоляторе, когда он попал туда после доноса в СБУ…

Память внезапно, возможно от пережитого стресса, бросила его в его прошлое, точнее, в его будущее…

О том, что на Майдане в Киеве будет мясорубка, Максим Зверев узнал еще 1 декабря. Сначала были неясные слухи, потом он проанализировал ситуацию и понял, что явно разрабатывается ливийский или венесуэльский сценарий. То есть, раз сработала тупая сказочка про избитых «онижедетей» [40] , когда столичный «Беркут» просто спровоцировали — то сработает и расклад про «зверски убитых ментами героев», протестовавших против «преступного режима». Тогда, ночью с 30 ноября на 1 декабря боевики националистических группировок стали бросать в милиционеров камни и мусор, а когда те стали зачищать площадь, причем, зачищать грамотно и без костоломства, им навстречу вытолкнули пару десятков студентов. И хотя в результате было всего несколько травм — ушибы, пару вывихов и всего одна якобы разбитая голова у фотокорреспондента, на украинских телеканалах моментально показали «нужную» картинку — мечущиеся юноши и девушки, зверские рожи спецназовцев, удары дубинками и прочий трэш. На следующее утро, 1 декабря на Майдане был почти миллион. Благодаря, естественно, сюжетам телевидения. Ну и интернет, конечно, подогрел народ. Все ломанулись защищать «онижедетей».