Чтение онлайн

Полагаю, новая российская элита, начинавшая реформы, с самого начала имела достаточно ясное понимание этой проблемы. Во всяком случае лозунг «правового государства» появился в лексиконе Горбачева одним из первых. Судебная реформа была начата уже в 1991 году. Тогда же подверглись реорганизации службы безопасности. Однако вскоре реформа остановилась: управляемая демократия тоже нуждалась в инструментах давления.

Новый импульс судебной реформе дал В. Путин в 2000 году. В Центре стратегических разработок Г. Грефа начались интенсивные дискуссии.

Концепция судебной реформы 2000 года:

«Концептуальная основа судебной власти в отличие от законодательной и исполнительной ветвей власти сохранилась в неизменном виде с советских времен. Несмотря на принятие Конституции РФ, множества федеральных законов, судебная система РФ по-прежнему строится на основе таких свойственных социалистическому пониманию сущности государства и права принципов, как демократический централизм, возможность тотального контроля за деятельностью любого судьи со стороны высшего суда; совпадение судебных районов и округов с административно-территориальным делением (возможность нелегального влияния местной власти на суд, существенно усиленная процедурой назначения судей на должности); существование в рамках одного суда нескольких судебных инстанций; существование письменного процесса в суде второй и третьей инстанции. Переход от этих принципов к принципам естественного справедливого правосудия, свойственным современному демократическому правовому государству, обоснованный еще в концепции судебной реформы (1991 год), не состоялся» (Центр стратегических разработок, 16 марта 2000 года, из доклада С. Вицина, в 2000 году начальника кафедры криминологии и профилактики преступлений Московской академии МВД России, члена Совета по проблемам совершенствования правосудия при Президенте РФ).

Власть признала, что судебная реформа в России «может иметь целью только утверждение самостоятельности и независимости судебной власти, ориентированной на:

• реальное обеспечение прав и свобод человека и гражданина;

• дальнейшее развитие институтов гражданского общества;

• становление правового государства как механизма защиты прав и свобод человека и обеспечения функционирования гражданского общества» .

Таким был старт второго этапа судебной реформы.

В декабре 2001 года был принят новый Уголовно-процессуальный кодекс (УПК), сменивший УПК 1960 года, а также поправки к Законам «О статусе судей», «О судебной системе» и «О Конституционном суде». День 10 декабря, когда эти акты прошли обсуждение в Государственной думе, газета «Коммерсантъ» назвала «судным днем Дмитрия Козака», главы Комиссии по судебной реформе. С точки зрения усовершенствования законодательства в судебной сфере это был серьезный шаг вперед. Отмечу три важнейших изменения. Во-первых, с 1 января 2003 года было, наконец, решено ввести суд присяжных, который по ходатайству подсудимых должен выносить вердикты по делам с самыми суровыми наказаниями (уже не в порядке эксперимента, как в 1991 году). Во-вторых, с 1 января 2004 года прокуратура лишилась права принимать решения об арестах и обысках, для этого теперь требовалась санкция суда. В-третьих, были усилены меры ответственности судей, которые, по сути, лишились права несменяемости. Ответственность судей теперь устанавливается не только Квалификационной коллегией судей (ККС), но и судом по вновь установленной процедуре.

По последним двум вопросам прошла активная дискуссия. Судейское сообщество посчитало, что независимости судей нанесен сильный удар. Дмитрий Козак отвечал, что независимость и несменяемость во всем мире автоматически означают и ответственность: если верить судебной статистике за 2000 год, 20 тыс. российских судей получили всего 15 взяток (Московские новости. 2001. № 26). Я тогда высказал мнение: хорошо уже то, что мы спорим по подобным вопросам. Дальнейшее развитие событий склонило меня скорей к позиции судейского корпуса: для гарантий независимости суда не может быть излишних мер.

Вслед за предложениями президента о назначении губернаторов и переходе на пропорциональную избирательную систему по партийным спискам спикер Совета Федерации С. Миронов выступил с инициативой, согласно которой Высшая квалификационная коллегия судей (ВККС), символ независимости судебной власти, также должна быть поставлена под контроль президента. По мнению судейского сообщества, подобные инициативы доводят тезисы Козака об ответственности судей перед обществом до абсурда: если в устах Козака эти идеи звучали более или менее приемлемо, то в исполнении Миронова они бесспорно означали открытую и непристойную претензию бюрократии легализовать уже существующую зависимость суда от прихотей власти.

Суть этих предложений такова. В 2002 году был принят Закон «Об органах судейского сообщества», по которому в ВККС входят 29 человек – 18 судей, избираемых съездом судей, 10 представителей общественности, назначаемых Советом Федерации, и один представитель, назначаемый президентом. Миронов предложил сократить число членов ВККС до 21: один представитель президента, 10 судей и 10 представителей общественности, которые в полном составе назначаются Советом Федерации. В чем был смысл подобной инициативы?

Обоснование Сергея Миронова: «Мы сталкиваемся с фактами, когда один известный банк обанкротился, суд на две недели вернул ему лицензию, за эти две недели куда-то исчезли все активы банка, а судья уходит в отпуск на три года по уходу за ребенком, и при этом ВККС не делает ничего. При всей независимости трех ветвей власти в России они не могут действовать несогласованно. Ни одна из ветвей власти не должна оставаться полностью бесконтрольной. Это будет вести к злоупотреблениям. Мы хотим большего контроля над ВККС, потому что именно Совет Федерации назначает всех высших судей» (Время новостей. 2004. 30 ноября). Как мы видим, Миронов воспроизводит почти все аргументы Козака, различие их проектов состоит только в том, что в результате реформы Миронова независимость суда практически исчезнет. Власти следует подумать о причинах проблемы, а не рассматривать различные прецеденты: нельзя же всякий раз искать выход в ужесточении правил игры вплоть до полной их отмены!

Как и следовало ожидать, предложение Миронова не вызвало большого энтузиазма у судей. Еще за день до общего съезда, который состоялся 1 декабря 2004 года, почти все представители судебной власти были категорически против нововведений. Помимо прочего, Миронов предложил вернуть ВККС отнятое в 2001 году право пересмотра решений нижестоящей коллегии, что позволило бы при желании уволить любого судью. ВККС лишилась этого права потому, что при действующем порядке определения ее состава коллегия могла принимать неугодные власти решения. При изменении правил можно вернуть отобранные прежде полномочия, как и в случае с губернаторами и Советом Федерации!

Ю. Сидоренко, председатель Совета судей, сказал накануне съезда: «Я категорически против изменения состава ВККС. Ну скажите, какой смысл менять процедуру, если коллегия еще не поработала в составе, определенном действующим законодательством… Нам говорят, что надо реформировать процедуру формирования ВККС, так как в том составе, который прописан в действующей редакции, она не способна бороться с коррупцией. Но позвольте, откуда же авторы проекта знают, на что способна ВККС, если она еще и дня не проработала в этом новом составе?» (Время новостей. 2004. 30 ноября).

Съезд судей состоялся, на нем выступил сам президент и произнес «правильные» слова о необходимости обеспечить независимость суда. Относительно инициатив Миронова Путин определенно высказаться не захотел, хотя именно этого от него и ждали собравшиеся на съезде. Дело так и осталось нерешенным и, судя по особенностям нынешнего правления, его внесли в лист ожидания: протесты постепенно утихнут, люди привыкнут к идее, казавшейся неприемлемой, со временем она будет восприниматься иначе. Сразу после Беслана Путин произнес сакраментальную фразу: мы «позволили коррупции поразить судебную и правоохранительную сферы». Однако в качестве меры противодействия власть предлагает, по сути, полностью ликвидировать независимый суд. Таков финал судебной реформы.