Чтение онлайн

• направление доходов государства от повышения внутренних цен на газ, дополнительных поступлений от налогообложения нефтяной промышленности и других добывающих отраслей на покрытие возросших социальных расходов. Кроме того, на эти цели следует направить средства от прекращения дотирования ЖКХ.

Бедность и неравенство будут уменьшаться при условии роста экономики через повышение зарплаты бюджетников и пенсий, которое затронет наиболее уязвимые социальные слои. Жилищные субсидии и пособия на детей должны ликвидировать наиболее глубокие ниши бедности, образуемые многодетными и неполными семьями. Реформы образования и здравоохранения, предусматривающие более высокое и эффективное государственное финансирование этих услуг в сочетании с растущими расходами населения, позволят сделать образование и медицину доступнее для менее состоятельных слоев населения. Всю эту программу можно было бы осуществить за 5–6 лет.

И больше ничего не надо.

Необходимым условием демократии и стабильности повсеместно признается наличие в обществе среднего класса (или средних классов), которому есть что терять и который невосприимчив к призывам радикалов. Между тем многие утверждают, что в России среднего класса нет. Как подсчитал О. Шкаратан, у нас семьи, которые можно было бы отнести к среднему классу, составляют всего 2, 1% населения (Шкаратан 2004: 34—35). Отсюда вывод: «В современной России среднего класса как несущей опорной конструкции общества нет и быть не может» (Там же). Если прибавить к этому оценку уровня бедности в России, сделанную тем же автором (80—85%), становится ясно, что демократии у нас тоже быть не может. Я твердо знаю, что мой друг О. Шкаратан – настоящий сторонник демократии. Просто он, как и многие российские интеллигенты, придерживается третьей позиции из тех, что были упомянуты в начале этой главы. Он ищет подтверждения своему мнению о том, что неправильное проведение реформ надолго погубило демократическую перспективу России.

Посмотрим, насколько российская действительность соответствует подобным заключениям. Начнем с попытки уточнить, что имеется в виду под понятием «класс». В свое время К. Маркс предложил концепцию классового общества, разделяя классы по признаку основного источника доходов и средств существования. Буржуазия существует за счет капитала; наемные работники – за счет продажи своего труда, единственного товара, которым они располагают; землевладельцы, остатки сословия феодалов – за счет ренты от земельной собственности; мелкая буржуазия и крестьянство – за счет продажи продуктов собственного труда с привлечением в ограниченных размерах наемной рабочей силы. Простая и ясная схема!

Потом эта ясность показала свою теневую сторону. Мне кажется, что идея среднего класса, а также теории более сложной социальной стратификации появились как реакция на марксистскую схему, чтобы подчеркнуть, что не все так просто. Общество изменилось, классовые перегородки в нем утрачивают значение, и классовая борьба теряет смысл. Да, пролетариату нечего было терять, кроме своих цепей. Но сейчас большинство в обществе составляет средний класс, которому есть что терять, и он является опорой социальной стабильности.

В таком понимании средний класс (или средние классы) оказывается весьма расплывчатым понятием. Его чаще всего и определяют, перечисляя различные категории граждан, выделяемые по разным признакам: уровню и источникам доходов, характеру потребления, профессии, уровню образования, типу социального поведения и другим.

Поскольку нам нужны количественные оценки, я могу представить три подхода к определению среднего класса. Первый – по уровню доходов. Условимся, например, что домохозяйства с доходами менее 4, 3 доллара в день образуют слой бедных (бедные по высшему критерию Всемирного банка, включая «почти бедных»). В 2000 году это составило 46, 5% населения. Богатые – не более 3–3, 5% населения. Тогда 50% населения между этими группами – средние слои. Назвать их средним классом я не решаюсь. Но все же, по российским меркам, это большинство населения. Конечно, это определение малосодержательно для того, чтобы видеть в нем опору демократии.

Второй подход. Условимся, что мы рассматриваем группу стран с устойчивой демократией, например группу стран – членов Организации экономического сотрудничества и развития. Возьмем их усредненное распределение населения по доходным группам. В середине распределения выделяем часть, представляющую большинство населения, и смотрим, какими показателями характеризуется их образ жизни. В США, например, представители этих слоев составят 70—80% населения, в Западной Европе – 50—60%. Потом попробуем оценить, какая доля населения России имеет сравнимые характеристики образа жизни и потребления. Мне кажется, что авторы опубликованных в 2001 году в журнале «Эксперт» материалов по изучению среднего класса в нашей стране использовали примерно такую методологию. Их оценка – около 7%.

Третий подход состоит в том, что средние классы определяются набором признаков и их численность оценивается как совокупность домохозяйств, обладающих этими признаками. Такой подход принят, в частности, коллективом авторов книги «Средние классы в России», подготовленной под редакцией Т. Малевой (Средние классы 2003). Они выделяют три группы признаков: 1) материальные ресурсные признаки – доходы, расходы, потребление, накопленные сбережения, имущество; 2) нематериальные ресурсные признаки – уровень образования, профессионально-квалификационная позиция, должностная позиция; 3) признаки социального самочувствия (самоидентификация) – самооценки успешности экономического поведения, успеха, комфортности нынешней жизни (Там же, 31). Численность и доля средних слоев определяется как пересечение (логическое произведение, конъюнкция) множеств с соответствующими признаками. Следует предположить, что в пересечении должен браться какой-то один признак из каждой группы.

Авторы выделяют ядро средних классов – пересечение трех признаков и полуядра – парные комбинации признаков. Совокупность домохозяйств, обладающих по крайней мере двумя из трех признаков, образует обобщенный средний класс. В обследованной выборке в ядро вошли 6, 9% домохозяйств (12, 9% – в городах). Обобщенный средний класс – 20% домохозяйств, в том числе в городах – 30%. Еще вводится совокупный средний класс – множество домохозяйств хотя бы с одним признаком среднего класса – 52, 2% (в городах – 62, 3%) (Там же, 214—217). Вот некоторые интересные выводы этого исследования, связанные с его методологией:

• около трети семей, субъективно относящих себя к средним классам, не имеют соответствующего материального достатка: самооценка выше объективных оснований;

• не более трети семей, умеющих зарабатывать, достаточно образованны;

• только треть образованных научились зарабатывать.

Примерно в рамках той же методологии действуют О. Шкаратан и М. Авилова. Они берут пересечение множеств, выделенных уже по пяти признакам (материальное положение, образование, профессиональный статус, качество жизни, самоидентификация) и одиннадцати показателям (Шкаратан 2004: 35). В итоге доля средних классов составляет у них 2, 1%, при том что каждому из отдельно взятых показателей соответствует от 17, 4 до 76, 7% выборочной совокупности. Можно было бы добавить еще пару признаков и вообще обнулить долю среднего класса. Но я бы сказал, что выводы М. Авиловой и О. Шкаратана свидетельствуют о внутренних противоречиях методологии Т. Малевой и ее соавторов. Возникает подозрение, что, манипулируя набором признаков, можно получать разные результаты.

Тем не менее мы, не входя в профессиональные тонкости, будем исходить из того, что в России примерно 7% домохозяйств отвечают западным стандартам среднего класса (в городах – 12—13%), а 20% – российским представлениям о нем (в городах – около 30%). Примерно такова же доля населения (25—30%), готового поддерживать демократию. Совокупный средний класс – примерно те же 50%, которые мы сразу определили по одному признаку – материальному положению.

В работе Т. Малевой и ее соавторов средний класс разделяется на три слоя: высший средний класс – 19, 1% (3, 8% всего населения); средний слой – 70, 2%; низшие слои – 10, 8% (2, 2%) (Средние классы 2003: 226). Можем ли мы идти к демократизации с таким ресурсом? Трудно сказать однозначно. Тем более что, даже если средний класс был бы много больше, все равно, учитывая наш менталитет и всю совокупность российских условий, гарантии социальной стабильности не было бы. Мой вывод таков: если не идти к демократии, то расти будет не средний класс, а только бедность, да и менталитет тоже не улучшится.

Пока шла речь об объективных предпосылках и препятствиях становления российской демократии – менталитете, бедности и социальной структуре общества. Теперь пора поговорить об объективных факторах, понуждающих Россию к демократии, ставящих российское общество перед выбором: свобода и демократия или национальный суицид. Я имею в виду глубокий демографический кризис, а также здоровье нации.