Чтение онлайн

Она покосилась на мою руку, но ничего не сказала. Так, под ручку, мы и двинулись по мощеной дороге.

Студенческая деревенька походила на пригород Первого мира так сильно, что мне стало не по себе. Деревянные низкие домики стояли огражденные разномастными заборчиками. Где-то во дворах угадывались фигурки существ. Мы прошли мимо дома, где на крыльце прямо на ступенях сидел юноша, и ожесточенно что-то строчил в тетради, а щека у него была перемазана в чем-то красном. Кто-то болтал у забора, и судя по тому, что формы ни на ком, кого мы встречали, не было, это были сплошь старшаки.

Наши блуждания привели к домику на отшибе. Он казался кособоким и неказистым по сравнению с остальными, держался явно в стороне. Совсем как мы с Персефоной. Подойдя к нему, я коснулась рукой петель, на которых должна была висеть калитка, растерла ржавчину в пальцах и поднялась на крыльцо, оглядывая, насколько же далеко мы ушли.

Я посмотрела на Персефону, ожидая, что она начнет выражать свое недовольство, но вместо этого девушка разочаровано качала головой из стороны в сторону.

Задний двор домика утопал в густом кустарнике, который превращался в чащу, уходил в лес. Пожав плечами, я толкнула покосившуюся дверь, вошла внутрь и улыбнулась. Жить-то можно. Да, пыльно, да, окна давно не мыли, но думаю, если постараться и потратить время, превратить эту несчастную халупу во что-то пристойное получиться. Прихожая была небольшой: мне было тесновато, даже крылья не распахнешь. Я толкнула следующую дверь и остановилась, прикусывая губу и разглядывая следующую комнату. Очевидно, эта комната должна была быть гостиной. В ней был диван и потертый кофейный столик, представлявший собой доску, прибитую к двум пням, что росли прямо из пола. Пройдя чуть поодаль, я заглянула в арку, где расположилась маленькая, затянутая паутиной, но все-таки кухня. Столик был – небольшой, но нам вдвоем хватит, и целый один стул. А еще были шкафчики, плита и что-то, отдаленно напоминавшее мини-холодильник. Наверное, если его отмыть, это им и окажется. Придерживаясь рукой за косяк, я вытянулась на цыпочках, чтобы получше все рассмотреть, стукнулась головой и тихо выругалась.

Я вернулась обратно в гостиную. Персефона спустилась с лестницы, придерживаясь за перила.

– Наверху тоже все плохо? – крикнула я.

Но она не стала мне отвечать, пока не встала на твердую поверхность.

– Ну, душ работает, я трижды проверила, даже горячая вода есть, – у нее мелко дергалась щека.

– О, ну хоть не за погремушку дергать, чтобы водичка полилась, – я прислонила чемодан к стене и положила на него сверток. – А поспать есть где?

– Там три комнаты, наверное, под спальни, но кровать есть только в одной. Придется либо спать вместе, либо кому-то переехать на это, – она указала рукой на диван с пнями-ногами.

– Вместе поспим, – я выпрямилась, расправляя крылья. – А шкаф там есть?

– Есть некое подобие шкафа, – она нервно огляделась по сторонам. – Какой тут бардак!

Я попробовала хотя бы мысленно с ней согласиться, но поняла, что не могу. Бывали мы с отцом в местах и хуже этого. Тут крепкие полы из дерева, есть электричество, водопровод и отопление, есть кое-какая мебель, техника. Если найдется стиральная машина, я приду в полный восторг. А если учитывать то, что за аренду платить не надо, так я думаю, нашлось бы огромное количество существ, что согласились бы тут жить.

– Тут просто давно никто не жил, вот и всё, – сказала я. – Приберемся, проветрим, помоем полы и будет нормально.

– Я этого делать не буду, – Персефона сердито нахмурилась, капризно упирая руки в боки. – Я из благородного рода! Да я в жизни никогда ничего не…

– Если ты такая благородная, что ж тебя сюда поселили?

– Потому же, почему и тебя, – она опустила руки, опустила голову, и сжала кулаки, отворачиваясь от меня в сторону, явно борясь сама с собой.

– Не продолжай, – сказала я.

Я догадалась, что она имела в виду. Я была почти уверена в том, что другие домики не сильно лучше, но в них явно более пригодные для жизни условия. И почему-то была почти уверена, что близнецы-принцы вовсе не заметят разницы между своим домом и тем, где будут жить здесь. Везде это деление на разные слои общества.

Я попыталась вспомнить термин, который обычно употреблял Амрэй, когда речь шла о чем-то таком, но дальше «социальная на букву эс» мои мысли не продвинулись. Вздохнув, я сложила крылья за спиной, и подошла к лестнице. Я коснулась небольшой ручки, дернула вперед. Со второго раза со скрипом дверца подобралась, и мои ожидания не были обмануты – внутри нашелся пылесос, пара тряпок и ведро.

– Ты знаешь, где есть магазин? – спросила я.

Персефона, пытающаяся рукой выбить всю пыль с «диванчика», обернулась через плечо, задумалась, приложив палец к губам, а потом кивнула.

– Отлично, потому что нам куча вещей будет нужно. Кое-что у меня есть, и у тебя тоже, но нужно средство для посуды, и проверить, есть ли тут вообще посуда, или придется ее тоже покупать. Я бы не отказалась от комплекта постельного белья, а лучше пары-тройки, чтобы не так часто стирать приходилось. И стиральный порошок.

– А? – Перси захлопала ресницами. – Стиральный порошок?

– Одежду стирать. У тебя мама не стирает?

– Горничная стирает, мы же не в додинастийной эпохе живем, – она скрестила руки на животе. – Я к этому даже не приближаюсь.

– Ну, а я приближаюсь. Открой пока окна везде, а я проверю, рабочий ли пылесос. О, кстати! Если что, можно по сети заказать. Адрес бы еще выяснить, хотя я думаю, тут налажена система.

Втягивать Персефону в уборку полностью я не решилась, но выдала ей тряпку и велела протереть пыль. А сама взялась сначала за пылесос, потом за тряпки, потом за швабру. Я чистила, драила и скоблила, я собирала мусор в найденные в той же кладовке пакеты, я перемыла своим гелем для душа несколько тарелок, пару вилок, ложку (единственную, и слегка погнутую) и три чашки, одна из которых была треснута. Я отчистила до блеска почти все, что попалось мне под руку. Пряди волос вылетали из косы, руки к концу дня покраснели, но хотя бы было чисто. Персефона, едва лишь диван оказался чистым, залезла в свои безразмерные чемоданы, выискивая отрезы ткани, а потом принялась мастерить с ними что-то. И когда я закончила с уборкой, диван оказался обтянут лоскутным чехлом. Я даже не видела, чтобы она шила что-то такое.

Закончив с уборкой, я быстро смыла себя пыль, распихала вещи по местам, выбралась во двор и подмела и крыльцо. Ну как подмела – на четвереньках проползла по нему, вытирая тряпкой. Пригодилась бы хорошая метла, чтобы смести пыль с дорожки, да упавшие листья. И я бы просыпала ее у краев гравием, скосила траву… словом, будь у меня больше ресурсов, я бы сделала все идеально.

– Знаешь, – задумчиво протянула Персефона, смотря на то, как я начищаю чайник, у которого ручку разъела ржавчина. – Нормальные существа для этого используют магию.

– Ты колдовать умеешь? – со смехом, без агрессии, спросила я. – Я вот нет. И ты нет. Ты лучше скажи, у тебя есть какие-нибудь деньги? Надо много чего докупить, а мои счета заморожены, потому что все, что на них было, типа собственность Предателя Пятимирья.

– У меня есть кое-какая сумма, но там не очень много, – она поморщилась. – Вопреки слухам, мои родители не балуют меня, и не дают сорить деньгами направо и налево.

– А жаль, нам бы деньги пригодились, – я отставила чайник в сторону и полезла в свои чемоданы. – Вот повезло тебе со мной! Не проживи я всю жизнь в бегах, сейчас бы без чая сидели, а я стащила пару пачек в больнице.

– Украла? – Персефона недоверчиво изогнула бровь.

– Украла, да.

Я так и зависла полусогнутой над этими чемоданами. Для меня-то такой образ жизни был естественен, но вот что чувствовала Персефона?

Это была нелюбимая папой моя привычка – думать о других. Думать об их чувствах, заботиться, обращать внимание на то, как ими могут быть истолкованы мои поступки. У моего папы такого не было. Ему было плевать на всех, кроме себя. До недавнего времени я думала, что на меня ему тоже не плевать, но…