Чтение онлайн

– Да, поеду. Буду делать вид, что учусь, – сказала она. – Я не могу не поехать.

– Почему?

Персик замялась. Она нервно принялась теребить край ткани пальцами, а потом отложила вышивку в сторону, покрутилась на месте, и вовсе засунула все свои швейные принадлежности обратно в изящную сумку, обшитую бисером.

– Потому что Вельзевул, – сказала она.

– Что Вельзевул?

Имя было знакомым, и я подумала о том Вельзевуле, которого видела по экрану телевизора и на фотках в сети. О Вельзевуле, который был младшим из сыновей-близнецов Миледи, и от старшего брата отличался только прической, да цветом огня в глазах, и тем, что его не звали «принц в кедах». О Вельзевуле, который был наследником, и без сомнения, носил в своем титуле «маркиз Каменной крови из рода Горгоны».

– Почему я должна тебе рассказывать? – застонала Персефона, откидываясь назад и запрокидывая голову. – И почему я думаю, что должна тебе рассказать?

– Потому что мы друзья, Персик, – спокойно ответила я. – У тебя раньше друзей не было?

– Раньше по моим друзьям птица Рах прилетела, – она выправила волосы, и хвост красивой шелковой лентой повис в воздухе. – И я не собиралась дружить с какой-то там полукровкой.

Я ощутила приступ злости, но подавила его. Бессмысленно на нее обижаться. Она прямая, пожалуй, слишком прямая для девушки, дожившей в Загранье до ее лет, но это даже хорошо. Тот, кто мыслит прямо и говорит, что думает, обмануть не может. Быть может за эту ее прямоту я ей и поверила. А не за причесанные волосы, перешитую одежду и разговоры о пустом.

– Лорд тьмы Вельзевул, нулевой герцог Престола, маркиз Каменной крови, из рода Горгон, – четко проговорила она. – В нем проблема.

– Ты во что-то влипла? – я повернулась к ней всем телом, подгибая одну ногу под себя и ставя локоть на спину скамьи.

«Принц из правящей династии», – мысленно простонала я. Не нравилось мне это.

– Можно и так сказать, – она села прямо, поворачиваясь ко мне, и чинно складывая руки на коленях. – Я должна радоваться, наверное, но не радуюсь. И Левиафан мне нравился больше.

Она не стала продолжать, уходя от разговора в манере Персефоны – раскрывая сумочку и принимаясь поправлять макияж. Обведя губы помадой, она бросила искоса на меня взгляд, но я не стала заставлять ее говорить дальше. Слишком уж много боли я причинила ей за этот разговор. Не стоит лезть дальше ей в душу, и уж тем более щипцами у нее вытаскивать, что у нее там за любовный треугольник с сыновьями Миледи.

– Тогда учиться будем вместе, – я подперла голову рукой. – Что вообще изучают в Академии?

У нее расслабилось лицо, стоило ей понять, что продолжения разговоре о Вельзевуле не будет. Сердце мое тревожно пропустило пару гулких ударов, в голову полезли предположения. Чему она должна радоваться, но не радуется? Он ее как-то обидел? Принуждает к чему-то? Или что-то, о чем я даже думать боюсь?

– Дэвологию, – Персефона убрала косметичку в сумку, достала бутылку воды и принялась пить, к моему удивлению, не оставляя на горлышке следов губной помады. – Это про анатомию и строение дэвов, ну, и про магические потоки тоже. Еще историю. Во Дворце шептались, что историк так просто бомбический! Некромагию, ну, это понятно. Темные искусства, конечно, чтобы управляться с магией. Иллюзии еще, – она уже начинала выглядеть расслабленной и слегка раздраженной, что для Персефоны значило, что она в порядке. – А, языки еще. Но на языки я тоже не хочу ходить. Мне эти языки еще дома осточертели, талдычишь и талдычишь одно и тоже.

– Я тоже туда не хочу, – я рассмеялась. – А можно не ходить?

– Не-а, – она сделала еще глоток воды. – Ругать тебя никто не будет, и бегать за тобой тоже. Просто выгонят, и потом ничего в жизни не добьешься.

– Это да, у нас без образования никуда, – сказала я.

– Мама говорила, что после Восстания там всё уже привели в порядок, даже деревню для студентов обратно отстроили. Домики там не ахти, но тут как всегда в Загранье… в этом мире по-другому и быть не может.

– Что не так с домиками?

– Они почти все из реальных иллюзий состоят, поэтому, когда старшаки выезжают, всё ветшает быстро, мебель исчезает. Приходится самим все создавать.

Я подняла вверх левую руку, сосредоточилась, зажигая на ней крохотный магический огонек. Магия давалась мне с трудом, и доктор назначил мне даже несколько дополнительных обследований, но пришел к выводу, что это из-за того, что у меня таланта к колдовству нет. Больше он ничего говорить мне не стал, лицо выглядело непроницаемым.

– Починим, коли научат, – я вздохнула, глядя на затухающие огоньки.

– Знаешь, – Персефона уставилась на мои пальцы.

Я запаниковала. Я-то машинально потянулась к магическому источнику моей силы, не подумав о том, в чем только что призналась мне она. А вдруг она сейчас обидится, да так сильно, что не захочет со мной больше никогда в жизни разговаривать? Меня недавно бросила Хатхор, и из друзей, которых я вроде как знала, остался только Рэй. А я не мой отец, я не умею выживать в одиночку, я люблю, когда меня окружают те, с кем можно болтать и заниматься всякой чушью. Я социальное существо, и в одиночку умираю.

– У тебя кошмарный маникюр. Пошли в палаты, тебе срочно надо с этим что-то сделать, иначе я с тобой больше не дружу!

Я расхохоталась в голос, даже не пытаясь скрыть то, насколько мне на самом деле весело. Персефона закатила глаза, к моему смеху не присоединилась и терпеливо ожидала, пока я закончу.

Отсмеявшись, я толкнула ее в плечо.

– Ладно, пошли!

«Слишком много ты думаешь, Пандора», – подумала я, утирая выступившие от смеха слезы.

Вечер мы провели за возней с ногтями, и ни разу Вельзевул, генетические болезни, мой отец или будущая учеба не всплыла в наших разговорах. Лишь вечером я подумала о том, что Персефона какой-то неправильная аристократка, не такой, какими они рисовались в Первом мире и из информации, что я черпала из открытых источников. Я думала об этом, пока не уснула, а на утро продолжила свое лечение, отправив жить пока на дальний чердак мысль о том, что после длинного отдыха от школы, мне опять придется учиться.

В Академию я прибыла в неподходящей обуви. Мои клоунские желто-розовые туфли, купленные с рук на задворках Первого мира в месте, где на чистых картонках сидели пожилые женщины и поджигали благовония, а мимо торговых рядов бродили курицы, китчевые, на высоких каблуках и на толстой подошве под мыском, выглядели нелепо среди вереницы черных лодочек, маленьких кед и изящных ботильонов.

Каблуки утопали в гравии, покрывавшем площадку для телепортации. Выложенная булыжником площадь, от которой во все стороны расходились дорожки, украшенные зеленью и клумбами с незнакомыми мне бледно-фиолетовыми цветами, угадывалась где-то вдалеке. Было видно, что напротив входа в здание стоит статуя Миледи. Здание Академии устремлялось вверх высокими шпилями, теряющимися в мраке высоты башнями. Поневоле меня пробрал озноб, я прошлась взглядом снизу вверх, по смеси готического и викторианского стилей, хаотично вгрызающихся друг в друга. Выглядело красиво и внушительно, но несовременно.

Пожав плечами, я повертела головой, разглядывая остальных студентов. Портальные камни вспыхивали и тут же гасли. Вокруг не было ни одного взрослого, во всяком случае, так мне показалось на первый взгляд, только такие же дети, как я.

Я отбросила волосы назад. Воздух казался теплым, но изнутри меня пробрал озноб, и я пожалела, что не взяла с собой хотя бы кожаную куртку. Оглядевшись и не заметив никого, кого могла бы случайно задеть, я медленно распростерла крылья и укуталась в них, как в плащ. Теплые перья щекотали кожу, но я хотя бы начала согреваться.