Признание Альбины Кристаль
Шрифт:
— Твой бывший муж принял все на свой счет и сильно разнервничался. А по сути, ты, думаю, права. Жадность до добра не доводит.
— Я так все и объяснила! И даже советовала, как с ней бороться. С болезнью этой.
«Жадина-говядина».. — дразнились мы в детстве и даже дрались с жадинам. А повзрослев поняли — дрались не зря. Скаредность, жмотство, скупость, выступающие в разделе библейских смертных грехов как «сребролюбие», очень и очень неприятный недостаток. О жадности говорят с брезгливостью, как о дурной болезни. С людьми скупыми стараются не иметь дело. Жадность, преимущественно мужская «болезнь». Женщина по природе своей — расточительница, превращающая абстрактные дензнаки в конкретные блага материального мира — вещи, продукты, путешествия, обучение, удовольствия. Мужчина — добытчик, обеспечивающий благосостояние слабого пола, детей, стариков, он должен быть бережлив. Только не путайте разумные траты с мотовством, а бережливость с жадностью и не старайтесь подменить понятия. Между щедростью и мотовством такая же разница, как между бережливостью и жадностью. Каждое из этих качеств легко определяется на уровне здравого смысла.
Жадность добытчика — большое препятствие к его семейному и личному благополучию. У мужчин-скаред шанс на успех у дам нулевой (если, конечно, дама себя уважает). Кабы слышало мужское ухо с каким презрением подружки обсуждают скупых поклонников и как вдохновенно восхищаются щедрыми: «представляешь, у него последняя сотня в кармане, а он всегда с букетом! А этот хмырь, весь упакованный, в такси меня сажает и ручкой машет: пока, детка! Сама, значит, свою поездку оплачивай. Перед таксистом стыдно! С таким каши не сваришь». Женщина чувствует инстинктивно — жадный поклонник — хуже женатика. Его сердце, его помыслы прочно заняты страстью, с которой конкурировать трудно.
Не надейтесь, что ваша прижимистость не заметна. Ее трудно скрыть, как дурной запах изо рта — ведь вы все время среди людей и регулярно попадаете в ситуацию, когда надо доставать кошелек. Полагаете, ваше мучительное расставания с купюрами не смущает окружающих? Думаете, а чего здесь, собственно, стыдиться, ведь человек я хороший.
А вот и ошибка! Не может быть жадина хорошим. Судите сами. Жадность — это отсутствие уважения к себе, отсутствие любви и сострадания к ближнему, отсутствие подлинного интереса к чему бы то ни было, кроме накопительства. Жадность — атрофия подлинного интереса к жизни, душевной широты, открытости. Ибо жадина замкнут в себе, сторонится контактов и любых действий, могущих повлечь материальные затраты. Наконец, жадина, как правило, труслив.
Скупой рыцарь Пушкина, Плюшкин в «Мертвых душах» — жалкие, всеми презираемые персонажи, имена нарицательные, обозначающие крайнюю степень скаредности — всепоглощающую страсть накопительства.
А ведь наступление жадности порой идет постепенно: сперва проявила себя экономность, бережливость ради какой-то цели, бережливость незаметно переросла в прижимистость, прижимистость в скупость как принцип, наконец, скупость стала единственной страстью. Это уж, извините, летальный исход для души.
Жуткая картина, но и в ней есть свет. Дело в том, что на ранних этапах жадность «лечится». Умным и тактичным женщинам зачастую удается вырастить из скуповатого жениха щедрого и заботливого главу семейства. Меняются в лучшую сторону под воздействием коллектива чрезмерно экономные руководители. Методом забастовок удается даже изменить финансовую политику крупнейших компаний. Иные же, особо пристально следящие за собой личности, заметив признаки «болезни», упорно сражаются с ней сами, активизируя силу воли. В качестве лекарства помогают выработанные «железные принципы». Допустим: регулярно, хочешь, не хочешь, тратиться на посильные подарки. В ситуациях, требующих вспомоществования на благо ближнего, расплачиваться по первому свисту. (Ибо сказано людям: «Да не оскудеет рука дающего») Не разделять приобретения на полезные и бесполезные. Четких критериев здесь нет, а вашими аргументами, убеждающим в ненужности траты, наверняка руководи скупость! Ну каков, скажете вы, толк в путешествии? Одни расходы. Чем хуже провести отпуск дома или на даче? И зачем нам новая мебель, новый пылесос, холодильник — старые еще не развалились. А чем плох свадебный костюм через 20 лет? Его же не носили!
Прекратите, сейчас же прекратите выяснять разумность трат и «переводить» удовольствие от приобретения в денежное исчисление!
Послушайте щедрых мудрецов, утверждающих, что деньги созданы для того, чтобы их тратить. Поймите, ничто так ни дорого, как хорошее настроение, а радость и вовсе — бесценна! Радость от сделанного подарка, от нового удобного дивана, кофеварки, костюма, от улыбки благодарности на человеческом лице… Да от того, в конце концов, что вы нашли в себе силы с легкостью потратить деньги и перестали быть жадиной!.
— Я ведь с Анатолием года три сотрудничаю. Специалист он отличный.
Извини, что так вышло…
— Выходит, когда меня на пост Домоправительницы брали, ты уже знал обо мне? — Спросила я подивилась своей тупости — как мог Блинов кому попало в первый же день личного знакомства предлагать стать Лицом дома и союзницей в обеспечении безопасности?
— Фамилия Кристель, согласись, не частая. Я быстро сообразил.
— И читал какое-то тайное досье, хранящееся в каких-то там ваших архивах? Противно как…
— «Проповеди» твои прочел. Посмотрел на тебя там, на собрании Совета домовладельцев и решил…
— Ага, значит вызвала доверие…
— Решил, что обязательно влюблюсь по уши… Обречен.
— А ведь как долго сопротивлялся, — я подняла вороник его пальто и запахнула полы. — Что б ты без меня вообще делал — тактичная, милая, находчивая. С приступами ясновидения и здравомыслия.
— Если честно, не знаю. Не знаю какой бы расклад вышел. Ведь это ты ребят из нашей конторы к озеру вызвала? Я так и понял. Не удалось господину Кристелю не сделку с Бледны осуществить, ни в теплые края улизнуть. Вовремя же ты успела!
— Позвонила по тому самому телефону. Пока я была с этой микросхемой, телефон не прозванивался, а как только ее извлекли — и ясновидение пробилось и телефон заработал. Ведь это Ариус помог, правда?
— Ариус и его хозяева, — Виктор посмотрел на меня с улыбкой. — Кажется, ты с ними знакома?
— Не представлена, — с упреком глянула я на Виктора. — Если бы ты меньше темнил, мне не пришлось бы шпионить. И вообще, все получилось бы много лучше.
— Да и так не плохо. Ты сумела хоть что-то объяснить Кате?
— Катя все поняла правильно — умница девочка! — я смутилась. — Понимаешь, я тоже скрытничала — у нее с Сеней получилась большая любовь.
— Три месяца, — проявил осведомленность Блинов.
— Она так вся и светится от счастья. Это ведь особый случай.
— У нас тоже. — Виктор посмотрел так значительно, что я вмиг ощутила всю ответственность и страшную власть «звездной любви». Мы вместе — это невероятное чудо, а все остальное — сущие пустяки! Пусть разглагольствует прагматичная Лерка о недоступности женатых мужчин. Мне сейчас все равно. Да!
— А твоя жена? — вырвалось само собой с жалобным упреком.
— Я холост, мадмуазель! — пожал плечами Виктор.
Заглянув в хитрые голубые глаза, я сильно засомневалась, что в юности мой Депардье был тихоней. Он усмехнулся:
— Толстощеким тихоней я был в детстве, потом, после того как отправил тебе яблочную посылку — рос носатым хулиганом. Теперь стану преданнейшим супругом. Ну а мысли я умел отгадывать всегда. Правда, совсем чуть-чуть.
— А вот я не умею ни капельки. И поэтому страшно мучаюсь неразрешенной загадкой. Витечка, пожалуйста, не томи. Где Ариус?
Он нахмурился:
— Без этого талисмана десанту придется туго. Поверь, я сделал все, чтобы заполучить его.
— И что? — я схватила его руку. — Бледному все же удалось улизнуть?
— Увы. — Виктор поморщился, сдерживая стон. — Мы сражались. Мне здорово досталось, ушиб голова и здесь… Потрогай здесь. — Он положил мою ладонь на гипс у колена.
— Открытый перелом!? — ахнула я.
— Закрытый! — физиономия Блинова расплылась в счастливой улыбке и у меня проклюнулось ясновидение. Чему удивляться в данный момент? Моя ладонь нащупала под бинтом небольшой прямоугольник.
— Он опять с нами! И я знаю, кому мы сделаем Подарок. — Я уставилась в голубые хитрющие глаза, передавая мысли. Виктор прижал меня к себе:
— Правильно! Ты умница, девочка! Они должны решить все вместе — Сэниор и Катя.
Проходившие мимо медработники в халатах и белых шапочках, деликатно отвернулись. И по-доброму позавидовали.
20
Декабрь, уже декабрь! В моей истории ослепительные, как вспышка молнии события, имеют тенденцию развиваться медленно, словно молнию сняли рапидом. А потом еще отмотали километры пустой пленки. И зритель, взбодрившийся зрелищем остервенелого пожара, вынужден созерцать лишь темный экран.
После встречи в больничном парке, озарившей мою жизнь, пошли темные кадры. Ушиб головы у Виктора оказался куда серьезней, чем он старался показать мне. Врачи забеспокоились, настаивали на операции. Он даже терял сознание, оставаясь под наблюдение специалистов, а дни шли и шли. Я так измучилась, что стала медленно впадать в спячку — легкокрылая бабочка умирала, чтобы превратиться в безжизненный кокон. Это состояние затухания жизни, согревали лишь три огонька: Виктор, Катина любовь, Ариус. Все они были в опасности.
Что следует за черной полосой? Верно, вы все правильно поняли. Чаще всего — светла, и иногда — ослепительная! Это случилось тридцать первого декабря.
В ранних сумерках предновогоднего вечера я неподвижно сидела на заледеневшей скамейке сквера «Путника». В доме зажигались огни, блистал хрусталь люстр, мелькали пестрые — елочные, из подземного гаража выезжали до блеска отмытые автомобили и звуки музыки неслись отовсюду — жильцы готовились к праздничному ужину, люди в авто поднимали настроение в предвкушении веселого вечера. И такие все был взволнованные, красивые, нарядные — что тоскливое ощущение праздника на чужой улице больно скрутило меня, сколько не талдычь себе: «Это и твой! Твой праздник, Дора!»
Идти в пустую квартиру мне не хотелось. Дежурства на праздники, оплачиваемые вдвое, я уступила Агапенковой. Лера уехала собственным семейством и семьей Павла — потенциального зятя, в Испанию, Катя потерялась, возможно «улетела» на край света со своим возлюбленным. Виктора не отпустили из больницы — значит, совсем плохо. «Плохо… И ничего, ничего нельзя поправить… Сдалась, Помидорина… А еще бралась учить стойкости других… Актриса, во всем — актриса. Причем — слабенькая… Слабенькая — вот даже рукой пошевелить трудно…» Мысли текли вяло, ощущения притупились, я даже не чувствовала, что замерзаю. Знала, что до последнего мгновения, пока усталый сон не опустит мои веки, буду всматриваться сквозь густеющую синеву в холодное небо, туда, где темнеет сад пустого пентхауса. И ждать, ждать…